dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Одесская любовь (окончание)

Начало здесь:
https://dandorfman.livejournal.com/1670693.html
Глава 5

Шкодливая рука Семена Ферликовского

Виталик Будиловский сидит в номере гостиницы «Одесский дворик»; в руках у него — полиэтиленовый пакет; в пакете — документы о конфликте Клары Будиловской и Семена Ферликовского, которые он привез корреспонденту «Медузы»: заявления в милицию, ответы на заявления, ответы на ответы на заявления, судебные и медицинские протоколы и даже вырезка из «Вечерней Одессы» — оказывается, там все-таки о ней писали, в маленькой заметке, где нет ее имени и фамилии.

Виталик Будиловский видит эти документы впервые — в детстве ему что-то рассказывали про бабушку ребята во дворе, но он не поверил. Наталья Будиловская впервые увидела их после той самой выставки в 2008 году. «Она их достала, чтобы поставить точку, — объясняет невестка Клары. — Она не понимала, как факт ее жизни может стать сюжетом для какого-то творчества».

«Прокурору г. Одессы Арнаутову от гр. Будиловской К. М. Прошу вашего содействия в отношении Ферликовского Семена Ивановича, с которым я прожила 7 лет, а потом из-за его плохого поведения выгнала (брак наш зарегистрирован не был). Из-за того, что я больше не захотела с ним жить и терпеть его оскорбления, он начал писать на стенах домов, на телефонных будках, на школе, где учится сын, на детсаде, где дети читают по складам, нецензурные слова, оскорбляющие мое достоинство, указывая мою фамилию и имя. Это улицы Советской Армии и Жуковского, напротив гормилиции на Дерибасовской, Ленина, Ярославской, Чкалова, Чичерина. На стенах обувного объединения, где я работаю. На Жуковского (модельный корпус), на доме мебели, на Якирa. Расписаны подъезды по улице Чкалова и Советской Армии, расписана стена завода возле площади Полярников. Расписал туалеты по Чичерина, 64, Ак. Павлова, 24 (там живет мой брат).

Расписал парадную от 1-го до 4-го этажа по улице Чичерина, 60. Здесь даже стыдно писать всю ту гадость, что написана там и в других местах. Я работаю на фабрике 20 лет, во дворе живу 16 лет, веду общественную работу, часто бываю выбранной на конференциях, являюсь передовиком производства, и никто не может обо мне сказать плохого слова. Для города-героя, который готовится к Олимпиаде, позор, чтобы на стенах города были такие надписи.

Я неоднократно обращалась в милицию… в прокуратуру, в суд, а также к заместителю начальника милиции города. Но результатов нет. Я получаю ответы из инстанций, а Ферликовский еще больше пишет на стенах».

Заявление не датировано, но, судя по приводимым ответам из инстанций, написано где-то весной 1980-го. Это самый интенсивный период творчества Ферликовского — надписи начали появляться в 1978-м; заметка в «Вечерней Одессе» о его «шкодливой руке» появится еще через полтора года, в октябре 1981-го.

Когда и как они с Кларой познакомились, Александр Будиловский не знает. Помнит другое: Ферликовский — рукастый человек с лицом в оспинах и с перстнем с собственными инициалами на руке, «среднего роста, среднего телосложения, стрижка тоже средняя» — действительно, как и гласила одна из городских легенд об обвинителе Клары, работал на хлебовозке. У него была жена; у Будиловской он бывал наездами; роман продлился долго — и закончился, потому что «она хотела законных отношений». «Он, видимо, отказывался: знаете, как бывает в жизни, — не хотел или не мог, — рассказывает мужчина. — Тогда она дала ему отбой, и он таким образом начал мстить».

Ответы на заявления Будиловской из инстанций: 8 сентября 1979 года — Ферликовский привлечен к ответственности за мелкое хулиганство; 21 ноября 1979-го — предупрежден, взято обязательство о прекращении хулиганских действий; 10 марта 1980-го — проведена «профилактическая беседа о недопущении в дальнейшем антиобщественных проявлений».

10 июня 1980 года Клара Будиловская снова жалуется в милицию: «Ферликовский приходит среди ночи и стучит в окно, в прошлом году облил стол и скамейку во дворе машинным маслом. Два раза чуть не сбил меня машиной».

«Он был резок иногда, вспыльчивый. Как-то даже фекалиями окно размалевал — когда ключ поменяли, — продолжает Будиловский. — Он сильно ревновал маму — к каждому столбу. Один раз чуть машиной не сбил: она возвращалась поздно с фабрики, он ее поджидал на проспекте, прямо перед капотом успела проскочить. Короче, делал всякие гадости. Подлый был человек».

2 февраля 1981 года Б. В. Тарасовский, начальник спецмотобазы, где работал Ферликовский, отвечает Будиловской на жалобу: «При разборе тов. Ферликовский С. И. полностью отрицает Ваши претензии. Проверить достоверность Вашего обвинения мы не имеем возможности. На работе он ведет себя хорошо».

«Кажется, жена [Ферликовского] приходила [к Кларе] домой или на работу — извинялась, просила не доводить дело до суда, — вспоминает Наталья Будиловская. — Но наша бабушка была непреклонна, она довела это дело до конца. Такие вещи у нее получались».

Заключение судебно-медицинской экспертизы: «Ферликовский Семен Иванович обнаруживает психическое заболевание в виде парояльного развития личности на иволюционной (так в тексте — прим. „Медузы“) основе. <…> Сформир. психотический симптомокомлекс с бредовыми идеями ревности, отдельными слуховыми галлюцинациями, отсутствием критики. В период инкриминируемого ему деяния не отдавал себе отчет в своих действиях и не руководил своими поступками, в связи с чем его следует считать невменяемым. <…> Нуждается в применении принуд. лечения в псих. бол.».

13 мая 1982 года, определение судебного заседания. Ферликовский «после прекращения совместной жизни с Будиловской… проявлял исключительный цинизм и особую дерзость, начал учинять по всему городу черным грифельным карандашом нецензурные надписи, порочащие честь и достоинство потерпевшей и грубо оскорбляющие ее нравственные чувства. На меры воздействия со стороны органов милиции не реагировал. <…> Свою виновность признавал, содеянное не оспаривал, свои действия объяснял местью». Содеянное признано «злостным хулиганством по признаку исключительного цинизма и особой дерзости». В силу найденного у подсудимого состояния невменяемости решено освободить от уголовной ответственности; применить меры медицинского характера в виде лечения в психиатрической больнице.

«В решении суда, которое у нас хранится, написано, что он признан психически больным человеком и был помещен в психиатрическую лечебницу, — подытоживает Наталья Будиловская. — Конец истории».

Глава 6

Упала на сердце

Семен Ферликовский жил на улице Вегера, ныне Косвенной, — в том самом доме, который теперь снесли и закатали в асфальт. После этого он переехал на окраину города — и там на одной площадке с ним жил Виктор, который соседа прекрасно помнит.

Виктор утверждает, что Ферликовский был психически здоров и ни в каких клиниках не лежал: «Я бы заметил, если бы его долго не было». На грузовиках он работал до самой смерти — только развозил уже не хлеб, а овощи. (С родственниками Ферликовского «Медузе» связаться не удалось.)

«Он как-то сказал: „Помнишь надписи по городу? Это я!“ — вспоминает Виктор. — А его все поймать не могли. Мы смеялись с ним, шоферюги между собой все друг другу рассказывают. Это было ночью, [он ездил] никого не было — там остановится, там — и везде писал».

В подробности отношений с Будиловской сосед Виктора, впрочем, не вдавался. «Это темный лес, — говорит Виктор. — Он любил, а она отказала. А за что любил человек? Упала на сердце, да и все».

Как говорят соседи Клары Будиловской, надписи возле ее дома продолжали появляться и сильно после судебного вердикта — до самого начала 2000-х. Именно тогда, если верить Виктору, умер Семен Ферликовский.

Ни одной надписи из тех, что сделал Ферликовский, в городе не сохранилось — как справедливо замечает один из художников, приметы истории плохо различимы вблизи. Теперь на одесских стенах пишут совсем другое. «Ваня Виличко пидорас, поц». «Валера поц». «Женя лох». «Масунов гей». «Степанов зрадник» (четырежды на одном доме). «Курит и не говорит». «<3 — ***** [чушь]». «Нет войне». «Крым, не ври…»

Глава 7

Путем зерна

В одесский район Молдаванка, где располагается хлебозавод, продукцию которого развозил Семен Ферликовский, по вечерам советуют не ходить: много неблагополучных элементов. В 5:40 утра тут пусто — на улице дымка; теплым светом горят фонари, в которые так и не поставили энергосберегающие лампы; корни деревьев потихоньку вскрывают асфальтВ это время выходил на рейс автор надписей про Клару Будиловскую. Теперь в это время начинает работать водитель хлебовозки Иван, человек с золотыми зубами и в свитере с медвежонком. На пальце — татуировка с жуком: «По пальцу вверх ползет, значит, шел вверх по жизни, нормально же все было!» Историю с Кларой он не застал: в начале 1980-х сидел в тюрьме в Ивановской области. Сейчас ему 52 года — Ферликовскому столько исполнилось в 1977-м, накануне болезненного расставания с Будиловской.

Едет Иван примерно тем же маршрутом, что и его предшественник, — вдоль трамвайных рельсов и голых тополей. Первая остановка — ларек у Привоза; рядом дворничиха что-то рассказывает выгуливающему шарпея мужчине: «Она говорит — собирай вещи… А ведь я до того, как дворником стать, была официантом». Шарпей невозмутимо писает на колесо хлебовозки.

Следующая остановка — магазин «Таврия». Иван снова разгружает хлеб. Батон «Нива». Слойка пикантная с сыром. Лаваш листовой. Плетенка с маком. Бублик украинский. Рогалик одесский. Рогалик днестровский. Сухарики киевские.

Когда-то Иван работал в родной украинской деревне Антоновке заведующим свинофермы. Потом попал в тюрьму — говорит, пришел на дискотеку в Перми, куда поехал на заработки, и подрался с местными («Что такое пьяный человек, знаешь?»). Переехав в Одессу, устроился заправлять шланги в тару на масложиркомбинат, а дальше уже пересел на колеса — сначала развозил газировку с чипсами, теперь вот хлеб.

Светает. Бабушки выкладывают на улице свои товары — творог и варенье. Историю Семена Ферликовского Иван раньше не слышал, но не одобряет: «Это детский сад, конечно, — разошлись и разошлись».

Несколько лет назад у Ивана умерла жена. Ему было грустно, и вскоре у него начался роман с продавщицей хлеба. Ее звали Света — «маленькая была, как я», — они ездили на рыбалку на море. «Четыре года дружили, — вспоминает водитель. — С ней можно было не только за хлеб поговорить, но еще о том, о чем можно с женщинами поговорить». О чем это? «Ну, про детство, кем мечтал быть. Я в детстве мечтал быть водителем. Она училась на медика, работала продавцом, а о чем мечтала — я не спрашивал».

А потом они расстались, потому что Света уехала в Измаил. Поначалу они созванивались, но у Ивана украли телефон, там был ее номер — и на этом все закончилось.

— Подождите. Вы же могли бы просто восстановить номер и дождаться ее звонка.

— Да я решил — раз уж украли, поменяю оператора, — отвечает Иван. — МТС слишком много денег жрал.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments