dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Одесская любовь . Часть Первая.

Я прекрасно помню эти надписи в 80-х. Они были постоянной частью городского пейзажа. Одесситы к ним даже чуть привыкли.
А вот теперь оказывается здесь крылась душераздирающая драма неразделенной любви.
Спасибо моему френду Андрею nelublukepkin именно он мне подкинул эту драму.


Он любил, а она отказала В начале 1980-х всю Одессу покрыли надписи «Клара Будиловская— проститутка». Полина Еременко выяснила, что это было

Meduza






В любом постсоветском городе — да и не только в них — существуют загадочные надписи на улицах и стенах, и порой за ними скрываются захватывающие личные истории. Есть и особо удивительные случаи; возможно, самый известный из них произошел в Одессе: в конце брежневских времен весь город несколько лет покрывали надписи вроде «Клара Будиловская — проститутка». Спецкор «Медузы» Полина Еременко отправилась в Одессу, чтобы выяснить, кем была Клара Будиловская и чем она заслужила такое отношение к себе — если, конечно, эта женщина вообще существовала. Аудиоверсия текста.

«Она ничего не забрала, просто разъехались — и все», — рассказывает подружке о ком-то пожилая женщина в черных перчатках, пассажирка одесского трамвая № 15. Следующая остановка — «Косвенная»; когда двери трамвая открываются, из них выходит Александр Галяс, бывший научный сотрудник Одесского института народного хозяйства, специализировавшийся на хозрасчете предприятий, а ныне — сотрудник газеты «Порто-Франко». Перед ним на другой стороне улицы — обшарпанная стена в два человеческих роста. Глядя на нее, Галяс сообщает: «35 лет назад тут было написано: „Клара Будиловская — проститутка“».

По его словам (а также согласно рассказу писателя Валерия Смирнова, статьям на Lurkmore и Dirty.ru), такого рода граффити в конце 1970-х покрывали всю Одессу.

Формулировка со словом «проститутка» была самой популярной, но не единственной: там, где не хватало места, писали просто «Клара Будиловская — *****»; попадались и другие варианты: «Клара Будиловская сосет у студентов *** за три рубля», «Клара Будиловская — вафлистка», «Клара Будиловская — сука» и даже «Клара Будиловская — мясо». Такие надписи, по словам нескольких собеседников «Медузы», появлялись по всей Одессе не менее трех лет.

Знал о нравственном облике Клары Будиловской фактически весь город — только надпись на Косвенной видели несколько сотен человек в день: эта дорога ведет из спального района Слободки в центр города, и миновать слова на стене было никак нельзя. Галяс рассказывает, что обвинения несколько лет обсуждал весь город — про Клару Будиловскую говорили и в Институте народного хозяйства, и в общественном транспорте, и на пляжах. Говорили, что она работала на обувном заводе, а ее муж развозил хлеб, а потом они поссорились и теперь он ей мстит. Говорили, что супруги не поделили бытовую технику при разводе. Говорили, что Будиловская была сотрудницей ЖЭКа и не выделила автору надписи квартиру. Говорили, что она преподавала в университете и завалила студентов на сессии. Говорили, что милиция не закрашивает надписи, чтобы идентифицировать злоумышленника по почерку. Говорили, что сама Клара всего этого не вынесла и уехала в США. Или в Израиль. Или просто сменила фамилию.

Ни одного человека, лично знакомого с Кларой Будиловской или человеком, делавшим надписи, Александр Галяс не знает. Неизвестно, как она выглядела, сколько ей было лет — и вообще была ли реальным человеком. «Вам жалко швейцарцев, которых убивал ДʼАртаньян? Нет. Почему? Потому что они не люди — они персонажи, — рассуждает Галяс. — Вот и с Кларой так — она была для нас полумифическим персонажем. Среди моих знакомых не было ни одного человека, который мог бы точно сказать, что она существовала».

Глава 1

Тотальность Клары

Загадочные персонализированные надписи на стенах и улицах — распространенный жанр городского фольклора. В детстве одесского художника Леонида Войцехова, например, беспокоило, почему Шая — поц: эту надпись, по его словам, в 1950-х можно было встретить во многих подъездах. «Помню, пацаном трехлетним выбегал на улице с горочки кататься, и уже этот Шая был в нашей парадной, — рассказывает Войцехов. — Кто этот Шая? Так и осталось мистикой».

Впрочем, как говорит Войцехов, с Кларой Будиловской по части масштаба феномена Шая не мог сравниться даже близко. «Я все видел своими глазами, — утверждает он. — Не было живого места [на улицах]. Даже в море на скалах писали [про Клару Будиловскую]. Город был поражен такой тотальностью».

Войцехов затягиваетcя сигаретой, а потом запивает ее чаем и коньяком. Он называет себя отцом украинского концептуализма, и небезосновательно: художественные эксперименты, которым он и коллеги предавались в позднесоветские времена (меняли табличку на магазине «Фрукты-овощи» на вывеску «Ночь сгнивших помидор», устраивали домашние выставки и перформансы), в итоге сыграли роль в истории российского искусства. Один из земляков и коллег Войцехова Сергей Ануфриев, переехав в Москву в конце 1980-х, основал вместе с Павлом Пепперштейном постсюрреалистическую группировку «Инспекция „Медицинская герменевтика“»; тем же маршрутом в те же годы проследовала и Марина Лошак — влиятельный куратор, которая сейчас возглавляет Пушкинский музей.

Войцехов прекрасно помнит Клару Будиловскую, — по его словам, это имя знали далеко за пределами Одессы: летом, когда со всей страны сюда приезжали на море, население города удваивалось, и в обсуждение загадочных надписей включались отдыхающие. Вопросов, по словам художника, было много. Почему автора граффити не ловят? «Надписи не заканчивались, постоянно появлялись новые, и всему городу было понятно, что тупорылые оперативники советской закалки не могли въехать, как его поймать, — рассуждает Войцехов. — Менты тогда просто обосрались». Кто это придумал? «Психологически не совсем понятно, — продолжает художник. — Миллион достаточно доступных женщин. Что ты зациклился на ней?»

Сам Войцехов воспринимал повсеместные обвинения против Клары Будиловской еще и как наступление на одесские сексуальные свободы. «У нас многие дамочки говорили: я не сука, но я *****. То есть не отпетая, но иногда ****** [веду себя фривольно]. Поэтому вся эта история имела привкус нехороший», — поясняет он. С другой стороны, жена художника Лора Осипенко говорит, что многим казалось, будто неизвестный писатель «выразил состояние мужской части города»: «Молодые ребята видели эту надпись и ******** [удивлялись] — да что же это за Клара такая, кому она дает и почему она не дает нам?»

Так или иначе, в какой-то момент количество надписей превысило мыслимые возможности одного человека. «Это превратилось в городское сумасшествие, стали стебаться и уже дописывать, — утверждает Войцехов. — Взрослые мужики напьются: а ну давай Клару упомянем! Помню, менты пацана 13-летнего поймали за этим занятием. Понятно, что он к этой Кларе никакого отношения не имел, просто бездельничал». Существовала, впрочем, и оппозиция — друг и коллега Войцехова Алексей Коциевский вместе с тем же Ануфриевым даже создал движение «Клара Будиловская — порядочная женщина»: его участники добавляли к оскорбительным надписям частицу «не». «Пошли в качестве художественной акции организовывать протест против этой тоталитарной информации, — вспоминает Коциевский. — Понимаете, это была очень нормальная игра в условиях: было понятно, что любая широко распространяемая информация лжива, потому что обычно эту информацию распространяет официоз».

На излете эпохи Клары Будиловской ее именем, по словам Войцехова, стали украшать свадебные торты и фарфоровые блюда. «В конце у всех была уже такая замыленность, типа — ну несмешно! — говорит художник. — Было впечатление, что она стала просто элементом пейзажа». «Вся эта тема с Кларой могла быть предметом обсуждения такого только в условиях общества, в котором вообще ничего не происходило, — размышляет Коциевский. — Когда умер дорогой товарищ Леонид Ильич и пошла быстрая смена вождей, начали происходить какие-то события, на фоне которых вся эта кларомания была уже мелкой и неинтересной».

Через 25 лет, в 2008 году, когда надписи про Клару Будиловскую давно стерлись, а сама она превратилась в городской миф, Войцехов и его коллеги устроили на Староконном рынке небольшую выставку «Отцы и дети Клары Будиловской». Там было несколько работ, так или иначе обыгрывающих легенду: имя, выложенное хозяйственным мылом на вафельном полотенце; игральная кость на белом картоне; губы в морской раковине. Про выставку даже показали репортаж по телевизору — после чего ее организатору Игорю Гусеву позвонила по телефону незнакомая женщина. По голосу слышно было, что она плачет; художник утверждает, что она заявила, что знакома с Кларой Будиловской — и что будет жаловаться на организаторов выставки в милицию.

Женщина не представилась. Больше она не перезванивала.

«Чистое имя» Игоря Кушнира — одна из работ выставки «Отцы и дети Клары Будиловской»


«ООО Клара Будиловская и Ко» Александра Шевчука, одна из работ выставки «Отцы и дети Клары Будиловской»


Глава 2

Сказка о Будиловской

«Это сказка. Будиловскую придумали», — отрезает подполковник Юрий Пучков, 30 лет проработавший в милиции — теперь он хранитель фондов одесского музея милиции. Пять лет назад к нему уже приходил журналист, чтобы выяснить подробности этой истории, и ушел ни с чем. «Я опросил всех. Никаких следов. Никто не знает никакой Будиловской», — уверяет музейщик. Телефонные базы тех лет, по его словам, уничтожены «по команде Киева». В чем была причина такой команды, Пучков говорить не хочет — «вы слишком много вопросов задаете» — и удаляется. На выручку приходит главный экскурсовод музея милиции, которая решает рассказать о подлинной криминальной истории Одессы. «Вот наши главные преступники: Сонька Золотая Ручка, Япончик, Троцкий, — рассказывает она, показывая на музейные экспонаты. — А вот — кандалы для особо опасных. Им брили голову, чтобы, если сбегут, все знали, что они каторжники». За стеклом — те самые кандалы и фотография с подписью: «Каторжник, прикованный к тачке».

Телефонные базы брежневских времен уничтожены — зато в местной библиотеке можно обнаружить архив газеты «Вечерняя Одесса», которая никак не должна была пропустить охватившую весь город интригу вокруг надписей.

Из подшивки газетных номеров с 1979 по 1983 год можно выяснить массу интересного о жизни Одессы тех лет. Там рассказывают об успешном выполнении социалистических обязательств заводом «Одескабель». О директоре магазина № 26 Майе Михайловне Коломейчук, уделяющей особое внимание ценникам и сведениям о питательной ценности овощей и фруктов. О хищении семи мешков рафинада с сахарного завода — и о народном суде, наказавшем виновных. Об улыбке девочки Ларисы, у которой ортодонты устранили врожденный дефект нижней челюсти. О том, что делать, чтобы «в цехе не прописался сквозняк». О «счастье игры на органе». О том, что такое сон. О динамике спроса на гранаты («Бойкая торговля сулила хорошее выполнение плана. Так прошел октябрь. А потом вдруг как будто заколодило: гранаты лежали, а покупатели проходили мимо»). О проблемах одесских дискотек («Пока ведущий или кто-либо из гостей ведет рассказ на ту или иную тему, немалая часть посетителей осаждают бар»).

Там даже есть материал с заголовком «Почему не тонет рыба?». Но там нет ни слова о Кларе Будиловской.

«Газета проходила цензуру. Верстку сворачивали в трубочку и посылали пневмопочтой в какой-то кабинет, чтобы там человек ее читал. Очень сомневаюсь, что здравомыслящий редактор мог бы [поставить материал про Клару Будиловскую]. Могли пропесочить», — уверен бывший автор «Вечерней Одессы», геолог и краевед Олег Губарь. Он понимает, почему кому-то может понадобиться искать Клару Будиловскую: Губарь и сам однажды провел год в архивах, пытаясь раскопать историю мелкого чиновника, укравшего казенные деньги, чтобы выкупить из дома терпимости проститутку, в которую влюбился.

Сам Губарь уверен: Клара Будиловская существовала — и советует поискать ее имя в старых телефонных книгах. В библиотеке телефонной книги, выпущенной в 1979 году, впрочем, нет, зато она есть дома у сотрудницы, которая, конечно, готова вечером посмотреть, есть ли там такая гражданка, и перезвонить — и перезванивает с известием, что такой гражданки в книге не имеется.

Александр Галяс утверждает, что человек, оставлявший надписи, жил в доме 86 по улице Вегера (ныне — та самая Косвенная). Выясняется, что этот дом снесли 30 лет назад, — а в областном архиве никаких сведений о нем не сохранилось. «Домовые книги — капризный документ. Как знать, куда они деваются, — разводит руками сотрудник архива (учреждение находится в бывшей синагоге, на столе у сотрудника — дисковый телефон). — По закону должны быть, но на практике половины нет — особенно если дома нет».

В разговоре с одним из художников всплывает имя возможного автора надписей — Семен Иванович Ферликовский. Но никакого Семена Ивановича Ферликовского в картотеке преступников в милицейском архиве Одессы нет — выясняется, что дольше двадцати лет на Украине хранят сведения только про тяжкие и особо тяжкие преступления.

«Это грубая, пошлая, выдуманная хулиганами история, — сообщает по телефону журналист и искусствовед, член Всемирного клуба одесситов Феликс Кохрихт. — Я не хочу с вами про это говорить». «А вы думаете, Ромео и Джульетта реальные? — утешительно рассуждает Губарь. — Вот казалось бы, кто такая Клара Будиловская? О ней бы никто не знал. И вот прошло 35 лет, и вы приехали, чтобы ей интересоваться. Знаете, что сделал [автор надписей]? Он увековечил Клару Будиловскую!»

Последняя попытка перебора случайных комбинаций в интернете дает очередной адрес — это дом, который до сих пор стоит на своем месте. Внутри — типичный одесский дворик: бельевые веревки, деревья с акациями и грецкими орехами, колодец, в котором нет воды.

— Вам чего? — спрашивает рыжий мужчина в бордовом халате, выносивший мусор.

— Я ищу Клару Будиловскую.

— А, из 16-й квартиры? Так она умерла. Года два или три назад.

Глава 3

Бывший завхоз

Клара Михайловна Будиловская умерла августовской ночью 2012 года.

«Я скажу так: держаться от нее надо было подальше. Человек в лицо улыбается, а за спиной мог сделать гадость, — рассказывает ее сосед Денис, тот самый мужчина в махровом халате. — Редкостная сука, одним словом». Еще Денис называет Будиловскую «крокодильчик наш» и говорит, что от нее «всегда было много шума». «Она меня гоняла в детстве, — вспоминает другая соседка. — Дети кричат, а она всю жизнь старенькая». «Начиналось утро: не пилите ветки, не вешайте белье! Повешали белье? Мешает! Видите машину? Заберите машину! И так с утра до вечера, — добавляет ее соседка Валентина. — Это все, что мы запомнили с 1985 года [когда переехали в этот дом]. Ей 50 с чем-то было, а выглядела она на 70».

Другой мужчина живет здесь еще на семь лет дольше — но характер Будиловской запомнился и ему: он называет ее «раздражительной», но уважительно говорит, что женщина была симпатичная — «полноватая, невысокого роста, где-то метр 60, килограмм 85 весом». Как уточняет бывший завхоз двора Александр Павлович, пожилой мужчина в ковбойских сапогах, раздражительной Клара Будиловская стала, когда начала болеть, — а до этого сама делала работу завхоза: общалась с работниками ЖЭКа и следила, чтобы те выполняли свою работу. «Изначально она очень дружелюбная была, — вспоминает мужчина. — Следила за домом. Но когда заболела [раком], резко изменилась».

Большинство гипотез о Кларе Будиловской соседи категорически отрицают: в университете не преподавала, в ЖЭКе не служила — а вот на обувной фабрике вроде бы действительно работала; не эмигрировала ни в США, ни в Израиль — «наша баба Клара ни в какой Америке никогда не была и дальше Одессы вообще не заезжала никуда». Но надписи — надписи да, были. И писал их действительно Семен Ферликовский; и появлялись они на столбах, стенах и телефонных будках уже сильно после того, как умер Брежнев; и никто уже на них не реагировал — ни сама Клара, ни соседи. Старожилы припоминают и самого Ферликовского — коренастого полноватого человека, который приходил к ней в гости, выходил курить во двор и ни с кем не здоровался. «Он ей мстил, мстил за то, что она его выгнала, — говорит Наталья Михайловна из 10-й квартиры. — Но чужая семья — потемки. С виду — она просто плевала на эти записи».

Клара Будиловская; год, когда сделана эта фотография, неизвестен




В квартире, где умерла Клара Будиловская, теперь живут другие люди; застать их дома корреспонденту «Медузы» не удалось. У двери — пепельница Lucky Strike и розовая детская коляска; внутри в окно видна новогодняя елка, пять комнатных растений, две гири, крем для похудения и неопределенное количество сохнущих носков.


Глава 4

Обычная женщина с авоськой

Заплаканной женщиной, которая звонила по телефону куратору Гусеву, была Наталья Будиловская — невестка той самой Клары, жена ее сына, которая по-прежнему живет в Одессе и работает учительницей украинского языка.

«По телевизору прошла непонятная передача про эти инсталляции, а тогда [Клара Михайловна] уже очень плохо себя чувствовала, — вспоминает Наталья. — Она сказала: в конце концов, что ж это такое? Почему люди говорят то, о чем не знают? Я в своей жизни нарвалась на идиота, а теперь из этого такое раскрутили».

Клара Будиловская родилась в Казахстане в 1937-м — ее отец был военным, и семья много моталась по стране, пока не осела в Одессе, когда Клара уже окончила школу. Высшего образования она не получала — сразу пошла работать на ту самую обувную фабрику, где осталась на всю жизнь. Была профоргом; получала грамоты и награды; стала ветераном труда и даже народным депутатом своего района. Портрет Клары Будиловской даже висел в городском саду Одессы — на аллее ударников.





Сохранившиеся документы Клары Будиловской: удостоверение районного депутата, трудовое удостоверение, вкладыш ветерана труда


Она любила фантастику и детективы; хорошо шила, «всем вокруг все строчила, чинила» — и вообще «руки у нее росли откуда надо, она умела что-то сварганить». Будиловская рано овдовела — когда ее сыну Саше было всего пять лет — и, по словам невестки, «посвятила себя людям». Сына она воспитывала достаточно жестко — «держала в ежовых рукавицах», «максимально загружала»: мальчик ходил в художественную школу, а с 14 лет каждое лето шел на мамину фабрику, чтобы самостоятельно заработать себе на расходы. Александр Будиловский всю жизнь работал строителем, но где-то десять лет назад переквалифицировался в моряки — «никакой романтики», материальный вопрос. Сейчас он в рейсе, где-то в морях во Вьетнаме, — но есть его телефон, и по нему даже получается дозвониться, и сын Клары Будиловской предлагает другой взгляд на свое воспитание.

«Она любила меня как сына, ничего не жалела. Вкалывала на работе по две смены, чтобы содержать дом, меня, порядок. Приходила поздно, уходила рано, — рассказывает он. — На работе ее ценили. Директор фабрики за нее горой стоял в райисполкоме, чтобы ей дали квартиру». Отца он тоже помнит — он был «безобидный, простой, деревенский», работал слесарем в трамвайно-троллейбусном управлении и сильно пил. Водка иногда мешала ему забрать сына на выходные из круглосуточного детского сада; от водки, по словам Александра Будиловского, отец и умер.

Когда появились надписи, Будиловский был уже подростком. «Когда кто-то скажет про вашу маму в присутствии вас плохо, как вы будете себя чувствовать? Оскорбленным. А тут — многократно одно и то же. Понимаете? Так себя и чувствовал, — рассказывает Будиловский. — Мама мне запретила вмешиваться — она не хотела скандала и огласки. Я и не стал». По словам родственников Будиловской, злосчастные надписи в семье не обсуждали. «Она просто сказала, что изначально ее эта история достала и она решила, что нужно ставить точку сразу — [идти в] милицию, — вспоминает Наталья Будиловская. — Я не думаю, что она учитывала какие-то свои чувства. Ей надо было все быстро и четко решить, она из таких была».

Быстрая и решительная Клара не собиралась никуда уезжать из Одессы. «Она была несентиментальна, иногда была достаточно жесткой. Ей и уезжать-то было некуда, — объясняет Наталья Будиловская, почему ее свекровь не уехала из города, когда вся Одесса покрылась оскорбительными надписями. — Эта квартира не с неба упала, она ее заработала, стоя в очереди, мыкаясь с маленьким сыном в каких-то комнатушках. Она боролась за жизнь как могла, у нее была жилплощадь, сын учился. А когда она ходила по улицам, на лбу у нее не было написано, что она Клара Будиловская. Обычная женщина идет с авоськой, с Привоза картошку несет».

«Для нас обычный, земной человек, мать, очень хорошая бабушка, хозяйка, — продолжает невестка Клары. — Она вкусно готовила, любила собирать застолья, подружек у нее много было — мы по-прежнему общаемся с некоторыми. Нормальная человеческая жизнь — не артистка, не аферистка, все очень приземленно».

У Клары Будиловской трое внуков. Один из них — его зовут Виталик, он 18-летний юноша, который называет себя во «ВКонтакте» «пивасик-куном» и ходит в кружок молодых марксистов, — прекрасно помнит, как бабушка его любила. «Я всегда знал, что можно приехать к бабушке, и там можно все: не спать до двух ночи, смотреть мультики, играть с утра до ночи, — рассказывает он. — Очень позитивный человек, даже когда мы ругались, она улыбалась». Помнит он и то, как Клара Будиловская умирала. «Она сказала: мне плохо, пойдем со мной на почту, поможешь мне дойти. Мы вышли со двора, дошли до угла. Она сказала — я не могу идти уже. Я позвал соседей. Вышли ребята, донесли домой. И она слегла. Потом уже редко вставала с большим трудом, — вспоминает он. — Так и пролежала около года. Она была очень активным человеком и говорила: я не хочу так жить, прикованной к постели. Это было просто невозможно для нее»
.
Клара Будиловская (слева) с подругой; когда сделана фотография, неизвестно





Похоронили Клару Будиловскую на Втором христианском кладбище — там же, где похоронен ее отец. После Семена Ивановича Ферликовского других мужчин в ее жизни уже не было.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments