dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

И о поэзии.


Эта японская картина называется, "Поэт-воин". Вот это пример настоящего поэта. У него есть катана, которой он отрубает головы врагов. Думаю, что враги для него это прежде всего те, кто не ценит его стихов.
И мне кажется, что только что он отрубил голову одному такому критику и сразу же пишет об этом событии стих.

А я продолжаю знакомить вас с книгой Михаила Пипко "Айсберги тают в Гольфстриме".
Первый отрывок, который я поставил, был про грибы.
Но кроме сбора грибов я люблю еще читать про поэзию и поэтов. Тем более, что у нас в Бостоне, все, для кого русский язык родной - сочиняют стихи.
Кроме меня, но я увы - бездарен, а они все, как один - талантливы.
В отличие от Одессы, где, по словам Высоцкого:

Ну а женщины Одессы,
Все стройны, все поэтессы,

в Бостоне женщины на русском языке стихи почти не сочиняют, но зато они - музы своих мужчин, мужчины и за них и за того парня ту девушку стараются.

Так вот, в повести Михаила Пипко один из персонажей - поэт.
Он мне показался человеком высоких моральных и поэтических качеств.
В отличие от бостонских поэтов, он - не хам, не хулиган и не пытается драться с теми, кто его поэзию недостаточно ценит.
В Бостоне мне попадались именно такие поэты, хамы и хулиганы.
Правда, персонаж Михаила - из Майами, может быть мягкий климат объясняет мягкость характера поэта из повести.

И тут к устало-мудрому менестрелю, только что прохрипевшему «Владимирский централ, ветер северный...», подошёл поэт в рубашке, заправленной в шорты. Бешеный блеск его глаз выдавал в их обладателе незаурядную личность. Жрецы искусства о чём-то поговорили. Музыкант протянул мастеру слова пластиковую миску с одиноким долларом. Тот затряс головой, вероятно, стыдя коллегу по цеху, но гитарист был неумолим. Порыскав по карманам, поэт, видимо, нашёл необходимый взнос, и парочка о чём-то зашепталась. Через пару минут шашлычную пронзил невыносимый свист – это поэт с микрофоном в руке оказался слишком близко к колонке. Этого было достаточно, чтобы все посетители дружно подпрыгнули и, соответсвенно, обратили внимание на выступающего. Казалось, закопчённый потолок шашлычной расступился. Поэт, задрав голову, устремил свой взор к Полярной звезде:
- Я хочу прочитать, а может, даже и спеть свой новый романс... я его посвящаю собравшимся здесь прекрасным дамам, – взгляд поэта, на секунду спустившись с небес, скользнул по Леночкиным ногам и опять устремился ввысь. – Как уже многие знают, я сейчас работаю над сборником стихов, который называется «Страшная дева», это... итог моего поэтического творчества, и это... не просто название, адресованное конкретно кому-то... это – анаграмма моего имени... если кто ещё не знает, меня зовут, - горящий взгляд поэта опять спустился на грешную землю, обдав пламенем зеленоглазую грешницу, - Саша Дартняев. Прошу, маэстро!
Музыкант ударил по струнам, и в притихшей шашлычной зазвенел нежный тенор:

Все было просто до тебя:
Рассвет, закат, а между ними -
Похожими, день ото дня,
Летели будни, и пустыми
От января до декабря
Листки я рвал календаря.

В иллюзии случайных встреч
Искал источник наслажденья...
Легко могли меня увлечь
И стройность ножек и мгновенья,
Когда я девы безмятежной
Вдыхал украдкой запах нежный.

Но лишь едва рассвет забрезжит,
Опять закружит суета -
Ничто ни с кем меня не держит,
А в сердце снова - пустота...
Казалось мне, что буду вечным
Я легким мотыльком беспечным...


То мимолетное свиданье
В промозглый вечер под дождем:
Твое горячее дыханье
Я помню на лице своем...
Пытаюсь - не могу забыть...
О, Боже, как мне с этим жить?!

В узоре инея на окнах
Иль в облаке над головой
Твой силуэт увижу тонкий,
Глаза прикрою я рукой...
За что такая мне судьба?
Все было просто до тебя...

- Браво! Браво! Саша, ты гений! – Благодарный зал взорвался аплодисментами. Музыкант достал из мисочки заработанный за аккомпаниаторство гонорар и с полным преклонения вражением лица протянул их напарнику, но счастливый поэт благородно отмахнулся:
- Маэстро, о чём вы?!
Скромно постреливая по сторонам глазами, поэт рванулся перекурить успех и, конечно же, споткнулся об Леночкин стул.
- Я очарована! Браво! – Лена, привстав, хлопала в ладоши. - Марина, хватит считать калории! Посмотри, какие тут по Майами таланты ничьи ходят. Или вы чей?
- Я... ничей, я... Кащей, - нашёлся поэт.
- Интересно, где ж игла, чтоб царевна не нашла?! – Леночка схватила поэта за тонкую руку. - А что такое анаграмма?
- Ну, это когда из букв, - пунцовый от смущения поэт топтался перед «царевной», - которые составляют моё имя, можно составить ещё какие-нибудь слова. Вот из «Саша Дартняев», если попереставлять буквы, получится Страшная Дева. Такая вот история... а вы?..
Но тут к вышкрябывавшему по стеночкам стеклянной менажницы остатки красной икры поэту-постконцептуалисту Александру Дартняеву, слегка пошатываясь, подвалил долговязый мужик. Встав в «Пушкинскую» позу, он продекламировал:

- Какой же ты всё-таки, Шурик, паскуда -
За рыбьи, блин, яйца нас продал - Иуда.


На секунду оторвавшись от своего занятия, Шурик уставился глазами в бесконечность:
- Бездарь ты, Жора. Сколько тебя рожей в дерьмо ни тычь, а всё никак не усвоишь, что рифмовать существительные в одном и том же падеже – это не есть хорошо. Вот, учись, как надо, стажёр:

- Я, сволочь, тебе никогда не забуду
Подлость твою про Иуду – паскуду! –


В следующей записи я расскажу об одном бостонском поэте, про которого я правда уже писал в своем ЖЖ, но сегодня я познакомился с его новыми сочинениями и не премину...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments