dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

И о книгах (ну и о евреях, куда ж мне без них?)

Вы знаете, что мои литературные вкусы очень примитивные, например, я люблю книги о попаданцах.
Правда, хорошо написанные. Плохие книги даже о попаданцах я не дочитываю.
И вот я прочел очередную книгу о попаданцах и пришел в полный восторг.
Она написана очень хорошо. И увлекательно и прекрасным языком и... о евреях.
Всё-таки о евреях мне интереснее читать, чем даже о португальцах или уругвайцах. Свои - ближе. И знаю я про них гораздо больше, чем о жителях Бангладеш.

Еврейская тема заявлена прямо в заголовке.
Книга называется: "Еврейское счастье военлета Фрейдсона"
Автор - Дмитрий Старицкий.
Очень рекомендую, прочел залпом, не отрываясь.

Главного героя зовут Ариэль Фрейдcон, сокращенно - Арик.
Здесь некоторое несоответствие, никаких Ариэлей в СССР не было, никого так не звали, это чисто ивритское имя, оно достаточно часто встречается в Израиле, но ни в Российской Империи ни в СССР такое имя не давали еврейским детям.
А Ариками звали Аронов. Но автор книги - русский, именно это он мог не знать. Хоть его углубленные знания об обычных советских евреях меня удивили, он достаточно легко и близко к правде описывает реалии еврейско-советской жизни. Как бы изнутри.
Если бы не немногие проколы, я бы даже решил, что сам автор - еврей. Но он называет имена своих родителей вначале, он им посвящает эту книгу. И отец и мать - русские.

Книга помимо того, что она написана хорошо и увлекательно и со знанием советско-еврейских реалий, мне конечно понравилась потому что главный герой книги, настоящий герой. В книге описаны четыре по-настоящему героических эпизода, при этом, первый к человеку, который попадает в тело реального Фрейдcона, т.е. к самому попаданцу не относится.
Реальный Фрейдcон получает Героя Советского Союза за то, что он, истратив все боеприпасы, таранил немецкий бомбардировщик, летевший бомбить Москву. Но и до этого реальный Фрейдcон успел к 1941-му году сбить восемь самолетов противника.
Кроме того он воевал в Китае и там сбивал японцев.
Остальные три героических эпизода относятся к самому попаданцу в тело героя Фрейдcона.
Один из них мне понравился больше всего и я полностью его поставлю в этой записи.
Еще один, как он храбро встретил шайку бандитов, которые захотели его убить и ограбить.
Ну и наконец его главный подвиг на последних страницах книги, это его последний боевой полет.
По поводу реальных протипов, Героев Советского Союза евреев. Разумеется, среди них были и летчики. Самый знаменитый, это генерал Дуглас, Дважды Герой Яков Смушкевич.
Но я поинтересовался другими летчиками, Героями Советского Союза. Их довольно много среди 157 героев-евреев.
Полный список евреев Героев Советского Союза - здесь:
http://cyclowiki.org/wiki/%D0%95%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%B8_%E2%80%94_%D0%93%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B8_%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%A1%D0%BE%D1%8E%D0%B7%D0%B0



Я даю фотографию первого летчика, Героя Советского Союза в этом списке, список - в алфавитном порядке, а его фамилия начинается на "б", Баршт.
Подробные сведения о Барште можете посмотреть по этому адресу:
http://www.jewmil.com/biografii/item/13-barsht-abrek-arkadevich
Там даже есть его автобиография.

Eще одна фотоиллюстрация, это фотография еврея, по фамилии Фрейдсон, командира танка.
Он - не летчик, но зато однофамилец главного героя.

http://literatura.germaniaplus.de/2015/05/21/xronika-moej-semi/


Григорий Фрейдсон, лейтенант, командир тяжёлого танка.</p>

Мой двоюродный брат Григорий Фрейдсон, лейтенант, командир тяжёлого танка, погиб в бою под Кенигсбергом.

Ну и наконец, отрывок из книги, описывается схватка Арика Фрейдсона с особистом.



В обед, поедая пустые капустные щи, я уже вполне успокоился и подумал, что ''тараканьи бега'' отменяются, как меня через дежурную сестру вызвали к товарищу Ананидзе.

''Перетопчется, — подумал я. — Мясные биточки с картофельным пюре да с подливой я тут не оставлю. И вообще у меня законный обед. Вот и пусть этот Ананидзе чтит Устав''.

Кабинет особиста был… если одним словом, то аскетичный. Ничего лишнего. А то, что есть весьма скромного облика.

Сам Ананидзе оказался маленьким плотным в смоль чернявым с глубоко сидящими колючими карими глазками. Казалось, он родился с шилом в заднице. Просто посидеть спокойно пять минут не мог. Вечно вскакивал и нарезал круги по кабинету. Может именно поэтому протокол вел приткнувшийся в углу молодой молчаливый сержант госбезопасности с сытой мордой, однако, носящий в петлицах вместо треугольников по два кубаря. Сам Ананидзе к моему удивлению хвастал комиссарской звездой на рукаве гимнастерки и именовался званием ''политрук''. В петлицах он гордо нес такие же три кубаря, что и мне положены. Возраста он был на взгляд неопределенного.

— Опаздываете, товарищ, — встретил меня уполномоченный недовольным тоном.

Я нарочито постучал костылями по полу и заявил на такой прикол с его стороны.

— В следующий раз посылайте за мной двух рысаков с носилками. Будет быстрее, чем я сам на костылях пришкандыбаю. И то только после обеда. Так зачем я вам понадобился?

— Т-а-а-ак… — протянул Ананидзе, наморщив лицо. — Побеседовать с интересной личностью. Присаживайтесь. Меня зовут младший лейтенант госбезопасности Ананидзе Автондил Тариэлович. Мой ассистент — сержант госбезопасности Недолужко Сергей Панасович. Я уполномоченный Особого отдела по Первому коммунистическому красноармейскому госпиталю.

— Тогда почему на вас форма политрука? — спросил я.

— Приказ наркома обороны. Вы такой не помните разве?

— Нет, — пожал я плечами. — Не помню.

— Тогда не будем терять время. Побеседуем? — предложил он.

Сержант в углу в разговоре участия не принимал. Прикидывался ветошью. Очинял карандаш. Аккуратно и неторопливо.

— А мы что делаем? — удивился я.

— Треплемся мы, — ухмыльнулся чекист, — а должны беседовать. Я же должен в ходе этой беседы вам задать несколько вопросов.

— Спрашивайте, — разрешил я ему и мой тон чекисту явно не понравился. Это видно было по его лицу.

Первый его вопрос меня прямо ошарашил.

— Ваше имя, отчество и фамилия?

— Ойц! — скопировал я Когана. — Как будто вы его не знаете? — удивленно спросил я.

Спрятав свое раздражение, особистский политрук Ананидзе практически спокойно пояснил.

— Ведется протокол, так положено. А что я знаю или не знаю это не существенно. Существенны только ваши ответы.

Сказал бы я им что положено, на кого положено и как положено, но доктор позавчера предупредил, что надо быть терпеливым и, по возможности, вежливым.

— Мне сказали, что зовут меня Ариэль Львович. Фамилия — Фрейдсон.

— Кто сказал?

— Доктор Туровский, военврач второго ранга.

— А сами вы что скажете, без Туровского.

— Не знаю. Точнее, не помню.

И так по всей паспортной части анкеты прошлись. Ананидзе старался быть терпеливым и только один раз сорвался. Когда я, усмехнувшись ему в лицо, заявил что переспрашивать по нескольку раз уже известную ему информацию про мою национальность — это как бы ''за гранью бобра и козла''. И добавил.

— Вы антисемит?

У Ананидзе даже акцент прорезался.

— Гинш! Ты чито себе думаешь, что если грузин вспильчивый, его дразнить можно? Да? Умный. Да? У нас такие умные свои мозги на параше высирают. Понял. Да?

— Не понял, — честно ответил я. Никакой вины я за собой не чувствовал.

Сержант-протоколист оставался невозмутимым как олимпийский бог и только химическим карандашиком чиркал себе по бумаге плохого качества. А особист к моему удивлению быстро взял себя в руки, успокоился и уже совершенно без акцента задал очередной вопрос.

— То есть вы без посторонней помощи не можете ответственно заявить, что вы это и есть старший лейтенант Фрейдсон? Летчик-асс. Тысяча девятисот семнадцатого года рождения.

Я пожал плечами.

— Прошу вас отвечать на поставленный прямо вопрос, — снова особистский политрук вскочил со стула и стал ходить по комнате за моей спиной, постукивая ладонями по ляжкам.

Сознаюсь, это слегка нервировало.

— С момента моего воскрешения, — я постарался говорить спокойно и подбирать слова, — я помню только то, что произошло после этого знаменательного события. Что было до него — вся моя жизнь, для меня сокрыто мраком. В том числе и мое имя.

— Вот, — с удовольствием заключил Ананидзе, — Сержант, прошу обязательно включить последний ответ в протокол. — Это очень важно. А за что вы получили орден?

— Не помню.

— В какой летной школе учились? В каком городе?

— Не помню.

— Когда школу Абвера закончили?

— Не помню.

— Вот ты мне и попался, — обрадовался Ананидзе, — гнида фашистская. Шпион гитлеровский.

— Я не могу быть гитлеровским шпионом — я еврей, — спокойно ответил я.

— Ой-ой-ой… — гаерничал чекист. — Как будто мы евреев не видели в роли немецких шпионов. Кстати, твоя подельница уже во всем созналась, встала на путь исправления и сотрудничества со следствием. И тебя во всем изобличила.

Он раскрыл папочку с крупным заголовком ''Дело'' и показал мне издали в ней подшитые листочки из школьной тетрадки в косую линейку с крупным округлым почерком. И даже помахал этой папочкой слегка.

— Бред какой-то, — наверное, глаза у меня стали круглыми.

— Откуда вы можете знать что бред, а что не бред? Вы же, назвавший себя Фрейдсоном, утверждаете, что ничего не помните. Или вспомнили, как вместе со свой подельницей — гражданкой СССР Островской Софьей Михайловной, тысяча девятьсот двадцать шестого года рождения, с преступной целью заменили в морге госпиталя труп умершего от ран Героя Советского Союза летчика Фрейдсона?

— Вам бы романы писать про майора Пронина, — усмехнулся я.

— Кто такой майор Пронин?

— Не помню.

Действительно не помнил. Фамилия ''Пронин'' как-то сама собой из меня выскочила.

— Мы проверим. Мы всех проверим. И Пронина вашего проверим. Мы все кубло ваше вычистим, — натурально слюной брызнул Ананидзе. — От карающего меча партии не скроется никто!

— Где Островская? — спросил я, весьма озадаченный.

— Там, где надо, — буркнул Ананидзе. — Мой вам совет: лучше сознайтесь сразу и сами. Чистосердечное признание облегчает вину.

— Наверное, облегчает, — ответил я на эту филиппику. — Только вот в чем вопрос: я ни в чем не виноват. Облегчать мне нечего.

— Запираетесь? Запирайтесь! Не вы первый не вы последний. Итак… по поводу вашей так называемой ретроградной амнезии вы обязаны пройти квалифицированную комиссию в специальном институте НКВД. И когда будем иметь на руках обоснованное заключение ученых о вашей вменяемости и нормальной памяти, то поговорим уже по-другому. А там и до трибунала недалеко. В Москве все недалеко. Хоть в этом вам повезло.

И стал писать какую-то бумагу. В двух экземплярах. Оторвался от этого занятия только один раз, когда сержант положил ему на стол протокол беседы.

— Пишите, что с ваших слов записано правильно, — пододвинул Ананидзе ко мне этот протокол. — И поставьте подпись.

— А если не подпишу? — спросил я.

На что особист заметил притворно-ласковым тоном.

— Не поможет. Мы с сержантом подпишем акт о том, что вы отказались от подписи и приложим его к протоколу. Будете подписывать?

— Нет, — твердо сказал я. — Это же беседа, а не допрос. Раз допроса нет, то, скорее всего, у вас и уголовного дела на меня нет. Меня из партии никто не исключал, чтобы отдавать под следствие.

По поводу членства в партии и уголовных дел меня в курилке Коган уже просветил. Коммунисты в СССР формально под суд не попадают. Их предварительно и своевременно исключают из партии. А если суд оправдает, то и в партии восстановят без проблем и без перерыва в партстаже.

''А Сонечку я тебе, гнида, не прощу…'' — подумал я мстительно.

Ананидзе снова перешел на наставительный тон.

— Нахождение вас в рядах партии не мешает органам проводить определенные оперативные мероприятия, — улыбнулся особист победоносно. — Сержант, проводите лицо называющего себя Фрейдсоном на психиатрическую экспертизу. Там уже ждут.

И протянул ему листок, который только перед этим исписал и даже поставил на него фиолетовую печать.

— Вставайте и пошли, — сказал мне сержант, надевая белый полушубок и затягивая на нем ремни. Листок, полученный от Ананидзе, он засунул в кожаную планшетку.

— До встречи, — кивнул мне Ананидзе. Он оставался в кабинете и даже не встал из-за стола, прощаясь. Вынул папиросу из черной картонной коробки и постучал ей о столешницу, другой рукой охлопывая карманы в поисках источника огня.

За дверью нас ждал еще один мордатый сержант госбезопасности уже в полушубке и валенках.

— Нам усим наливо, — сказал он негромко.

И рукой показал.

И все.

Неразговорчивые сопровождающие мне достались.

Мы пошли налево, и вышли в холл, где уже висело траурное объявление по полковнику Семецкому ''Смерть вырвала из наших рядов…''. Коган и Данилкин втыкали в щит объявлений последние кнопки. Данилкин держал, а Коган втыкал.

Я с сопровождающими прошел мимо них, кивнув успокаивающе.

Дальше был гардероб для посетителей, забитый шинелями личного состава формируемых санитарных поездов. За стойкой дремал седой дед в черной овчинной телогрейке поверх белого халата исполняющий видать сегодня роль гардеробщика.

Я, стуча костылями, направился в его сторону. Потому как резонно рассудил, что должны меня для улицы обмундировать соответствующе. Сержанты гебисткие оба сами в добротных романовских полушубках, валенках и меховых ушанках. На улице морозно не по-детски.

Тут меня окликнул второй сопровождающий. Недолужко все больше в молчанку играл.

— Куди, холера, побиг, — услышал я в спину.

— Как куда? — удивился я, оборачиваясь. — Одеваться для улицы.

— Не потрибно. У довгий направо и на вихид. Там у двори нас автобус чекаэ. В ньому пичь топиться. Жарко буде дюже.

— Не… так не пойдет, — покачал я головой и демонстративно покрутил босой ногой обутой только в тонкий кожаной тапок без пятки. — Не положено так красному командиру.

Недолужко стоял рядом и делал вид, что его это совсем не касается никак.

Второй сержант аж пятнами пошел по лицу от злости.

— А ну вороши милицями, жидок порхатий. Буде тут вин мени указвати що належить, що не належить.

Подскочил борзо ко мне и толкнул в спину, указывая направление. Я еле на ногах устоял.

Вот они — ''тараканьи бега'', - понял я. — Начались. И еще понял, что из госпиталя уходить мне нельзя, ни под каким видом. Пропаду, и звезда героя не поможет.

Уперся устойчиво костылями с паркет и лягнул со всей дури назад загипсованной пяткой этому гебистскому антисемиту в колено. Хорошо пошло. Давно известно, что чем больше шкаф, тем громче он падает.

Он и упал, заверещав, как хряк перед зарезанием.

— Ой, мамо, вин мене вбив. Ой, як боляче. Шмаляй його, Недолужко.

Недолужко, на ходу вынимая из кобуры пистолет, двинул в мою сторону. Молча. Ошибка было его только в том, что он подошел ко мне слишком близко.

А у меня в руках все же костыли. Твердые да длинные. И на гипсе я уже вполне уверенно стою.

Костылем снизу по запястью и пистолет улетел в сторону.

Наотмашь костылем по наглой упитанной морде. Нажрал, гад, ряшку на госпитальных харчах раненых объедая.

И еще тычком костыля в ''солнышко'' так, что он на задницу сел. А потом и лег.

Второй сержант гебешный все это время жалобно по-собачьи скулил с закрытыми глазами, обхватив руками травмированную коленку. В таком полушубке валяться на паркете ему было, наверное, мягко. И тепло. Не простудится.

Заорал и я.

— Тревога! Диверсанты! Тревога! Нападение диверсантов!

Не прекращая орать тревогу, подобрал пистолет от Недолужки с паркета. Оказался тривиальным ТТ. Осторожно оттянул затвор — ствол без патрона. Все по уставу. Стрелять в меня Недолужко не собирался, только попугать хотел.

Передернул затвор и повернулся. Вовремя, однако. Второй сержант, не переставая рюмить, подвывать и подскуливать, тянул из своей кобуры дрожащей рукой Наган.

— Стоять! Оружие на пол, иначе стреляю наповал, — в коридорном проеме политрук Коган картинно нарисовался в дуэльной позе, сжимая в кулаке вытянутой руки маленький треугольный пистолет богато блестящий хромом и никелем.

Дед в гардеробе тоже откуда-то вытащил короткий артиллерийский карабин и нервно дергал его затвор.

Сержант гебешный все же попытался дрожащей рукой поднять револьвер в мою сторону.

Коган выстрелил, выбив щепку из паркета рядом с валенком сержанта.

— Следующая пуля в голову, — уверенно сказал политрук. — Оружие на пол.

Сержант нехотя подчинился.

— Отбрось револьвер в сторону летчика.

Наган, вертясь, покатился по натертому паркету в мою сторону.

— Ари, подбери, — это Коган уже ко мне обратился, не спуская глаз с сержантов.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments