dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Не знаю, как другим, но мне это было очень смешно читать


Автор.

Я читаю роман, который для меня в какой-то степени - откровение.
Он описывает нравы и обитателей гуманитарных факультетов. То, что происходило там много лет назад, я знал по роману "Класс", там описывается Гарвард конца пятидесятых. Ничего смешного я в нем не нашел.
Люди занимаются древнегреческим языком и литературой на этом языке. Очень упорно занимаются, их труд, в какой-то степени, бесполезный, всё-таки вызывает уважение. Написал "Класс" Эрик Сегал. (вот еще одна "чайка-еврей"), тот самый, который прославился "Историей любви", по которой был поставлен знаменитый фильм со знаменитой песней.
Но этот роман, он называется "Витающие в облаках" и его написала Кейт Аткинсон , описывает совсем других гуманитариев, университетских гуманитариев сегодняшнего дня.
Тем, кому полагается быть марксистами и... структуралистами. Т.е. тех, у кого два бога, Карл Маркс и Жак Деррида.
И Кейт Аткинсон безжалостно размазывает по виртуальной стенке такого профессора. Марксиста-структуралиста Арчи Маккью.
Я все время хохотал, поэтому с трудом дочитал главу, которая называется:

Искусство структуралистской критики
(я цитирую не всю главу, а её фрагменты)

— Бу-бу-бу, бу-бу-бу, — бубнил Арчи. Во всяком случае, выходило что-то близкое к этому.

Дело происходило в десять минут двенадцатого на семинаре Арчи Маккью на третьем этаже пристройки к сооружению шестидесятых годов — взмывающей ввысь башне Роберта Мэтьюза. Она называлась Башней королевы, хотя было чрезвычайно маловероятно, что в этой башне когда-нибудь поселится какая-нибудь королева. Мрачная атмосфера была еще мрачней из-за отсутствия света. На окне, будто некий условный знак, горела свеча, воткнутая в бутылку из-под вина «Синяя монахиня». Отопление в университете не отключали, хотя никто не знал, как университетскому начальству удавалось этого добиться. Может, в печах жгли книги, а может (что гораздо вероятней), студентов. В комнате было жарко и душно, и я начала по одному стягивать с себя бракованные свитера для гольфа.

Арчи говорил. Когда Арчи говорит, его совершенно невозможно остановить, — пожалуй, его не остановит даже смерть: он будет что-то бормотать из-под крышки гроба, но в конце концов черви устанут от шума и выедят ему язык…

— Когда слова больше не стремятся к мимезису, они теряют свое место и связь друг с другом. Они сами по себе иллюстрируют истощение формы. Писатели, избегающие мимезиса, ищущие новых подходов к беллетристическому конструкту, называются дизруптивистами — они оспаривают то, что Роб-Грийе называл «осмысляемостью мира».

Арчи сделал паузу.

— Есть комментарии по этому поводу? Кто-нибудь хочет высказаться?

Ответа не было. Никто из собравшихся понятия не имел, о чем говорит Арчи.

Пухлое тело Арчи стремилось вырваться из пут темно-зеленой полиэстеровой рубашки, у которой под мышками расплылись большие мокрые треугольники. Кроме рубашки, на Арчи были коричневые брюки и бежевый вязаный галстук, украшенный пятнами другого рода — возможно, от засохшего желтка всмятку или от заварного крема.

Он крутанулся в начальственном кресле с твидовой обивкой. Его кресло было гораздо удобней, чем у нас, — мы сидели на стульях с прикрепленными к ним маленькими столиками из пластика под дерево. Казалось, эти подносики призваны удерживать нас на местах — нечто среднее между высоким детским стульчиком и смирительной рубахой. Сами стулья тоже были из какого-то пластика — жесткого, серого; судя по всему, университет питал к нему нездоровое пристрастие. На таком стуле при всем желании не высидишь спокойно больше десяти минут. Арчи же, напротив, был ничем не скован и мог крутиться и вращаться на своем начальственном троне во всех направлениях, разъезжая на колесиках, словно на аттракционе «Волшебные чашки».

— Центральное место начинает занимать сам акт письма, так как автор больше не пытается опираться на некое априорное значение или истину. Жак Деррида еще сильнее подкрепляет эту идею тем, что…

Арчи Маккью был пламенным марксистом и утверждал, что его отец работал на верфи в Глазго. На самом деле его вырастила мать-вдова, которая держала конфетную лавку в Ларгсе. Сейчас эта многострадальная женщина, по выражению Арчи, «поехала крышей», и потому ее недавно перевезли через реку в Ньюпорт-на-Тее, в дом престарелых под названием «Якорная стоянка», «с видом на воду».

— Валери утверждает, что литература является своего рода расширением и применением определенных свойств языка и ничем другим быть не может…

Арчи жил в большом доме на Виндзор-плейс с Филиппой, властной женой-англичанкой. Я это знала, поскольку оказалась последней в длинной череде нянек, перебывавших у Маккью. Филиппа и Арчи, которым было уже под пятьдесят, размножались (с перерывами) с самого конца войны. Четверо детей уже выпорхнули из гнезда — Криспин («Кембридж!»), Орсино («Оксфорд!»), Фрейя («Год во Франции!») и старший, загадочный Фердинанд («Соутонская тюрьма, к сожалению»). Дома остался только один ребенок, девятилетняя Мейзи («Маленькая ошибка!»).

— …и в своей мультиплицичности и плюральности требует новой герменевтики…

Число слушателей Арчи все время сокращалось. Сейчас нас было четверо — я, Терри, Андреа и Оливия. Андреа происходила из среднего класса и была родом откуда-то из Йоркшира, где окончила гимназию. Сегодня от нее пахло пачулями. Она была одета в летящее цветастое платье — сплошные пуговки, бантики и сложные швы на корсаже. Казалось, его сшили для любительской постановки мюзикла «Оклахома!».

Андреа недавно перешла из лона Шотландской церкви в язычество и собиралась стать ведьмой. С этой целью она устроилась подмастерьем к колдуну в Форфаре. Ничто не пугало меня так, как мысль об Андреа, у которой в руках магические силы. Поймите меня правильно, я ничего не имею против магов. Моя собственная мать — магиня… магесса… кажется, у этого слова нету женской формы. Может, пора мне уже изобретать собственные слова. Почему бы и нет? Откуда иначе взяться новым?

Андреа рассказывала, что решила стать знаменитой писательницей и для этого окончила вечерние курсы машинописи и стенографии. Курсы располагались на Юнион-стрит, и вел их человек, которого явно больше интересовали обтянутые свитером груди студенток, чем степень их владения скорописью Питмана. До сих пор Андреа выжимала из себя только жалкие рассказики про девушку по имени Антея, которая приехала из Норталлертона и изучает английскую литературу в университете. Самый интересный рассказ описывал странное столкновение сексуального характера между ее альтер эго Антеей и преподавателем в секретарском колледже. Я решила, что «Авантюра Антеи» — хорошее название для английского порнографического фильма: такого, в котором много намеков и мойщиков окон, но мало собственно секса.

Антея все время остро переживала из-за самых обыденных дел вроде посещения лекций, обнаруженных в доме пауков, покупки линованной бумаги с полями для конспектов. Лично я думаю, что читать о подробностях чужого быта — так же нудно, как слушать рассказы о чужих снах: «…а потом автопогрузчик превратился в огромную рыжую белку, и она раздавила голову моего отца, как орех…» Чрезвычайно интересно для самого сновидца, но утомительно для постороннего слушателя.

Сам Арчи, конечно, писал роман и раззвонил об этом всем. Его экспериментальный эпический труд уже достиг объема в семьсот страниц. По слухам (своими глазами роман, кажется, не видел никто), он представлял собой пронизанный ангстом запутанный лабиринт прозы, описывающий метафизический штурм-унд-дранг авторского «я». Назывался роман «Расширение призмы Дж.».

…метод, который можно считать эмблематичным в отношении эссенциальной произвольности всех лингвистических десигнатов…

Оливия вежливо подавила зевок. Светловолосая, высокая и гибкая дочь врача из Эдинбурга, она окончила школу Святого Георгия для девочек. Способная и методичная студентка, Оливия каждый вечер переписывала свои конспекты и подчеркивала все важное чернилами трех разных цветов. Она явно была не на месте в Университете Данди — ей следовало пойти в Сент-Эндрюсский университет, Уорикский или даже Университет Восточной Англии, но во время единых государственных экзаменов с ней приключилось «что-то вроде нервного срыва», и в результате она сдала на одни «E» вместо «A»

Оливия однажды мягко сказала Арчи, что препарировать книги, словно трупы, не стоит, поскольку потом не удастся привести их в прежний вид. «Вскройте жаворонка и все такое…» Арчи обдал ее презрением и заявил, что следующий, кто процитирует Эмили Дикинсон у него на семинаре, будет выведен на внутренний дворик и подвергнут прилюдной порке. («Сурово, но справедливо», — заметила Андреа.)

— Новая литература напоминает нам о том, — продолжал квакать Арчи, — что знакам языка достаточно относиться лишь к воображаемым конструктам — но, может быть, лишь к ним они и относятся, поскольку возможно, что в задачи литературы не входит осмысление окружающего мира…


— Деррида говорит, я цитирую, — продолжал бубнить Арчи, — «именно когда написанное умирает как десигнат, оно рождается как язык». Вопросы, замечания?

Слова Арчи сливались в гул, звучащий у меня в мозгу в фоновом режиме, но никакой смысл из них уже не складывался:

— …посредством придания регистра речи, бу, бу, инскрипция обладает основополагающим объектом, бу, бу, и в самом деле идет на этот смертельный риск, бу, бу, эмансипации смысла… в том, что касается любого актуального поля восприятия, бу, бу, от естественной диспозиции сложившейся ситуации, бу, бу, бу…


По поводу Жака Деррида.
У меня как-то вышел спор про отца структурализма.
Вот здесь:
https://gertman.livejournal.com/87016.html

Поставлю две выдержки из этого спора. Они - о моём отношении к Жаку Деррида.

Ну что ж, отец деконструкции действительно велик в узких кругах. Спору нет.
Но, к нему, как и к Маяковскому впору применять ту же формулу:
Он - философ, тем и интересен.
Потому что он был леваком, провокатором и... антисемитом.
Да, алжирский еврей был антисемитом. Он подчеркнуто сторонился любых акций солидарности с Израилем и очень не любил, когда ему даже в положительном контексте напоминали о его еврействе.
Зато солидарность с народом страдающей Палестины он проявлял шумно, привлекая журналистов, по поводу и без повода.
Он даже был инициатором какого-то из сборов денег на какие-то нужды арафатовской ООП. Правда это было не на закупку АК-47 и РПГ, врать не буду, сугубо на что-то мирное, как Остап Бендер, он, если Вы помните, на детишек собирал. Но потом эти деньги перераспределялись арабскими друзьями отнюдь не на детишек. Когда половину забирал лично Раис Ясир, остальное шло как раз на подствольные гранатометы. Деррида не был идиотом, и прекрасно понимал, что при помощи денег им собранных, прогрессивные бойцы ООП будут убивать израильских окуппантов. Но все равно собирал.
Зато Америку он не щадил, обличал ее империализм где можно и где не можно. Впрочем, на Западе везде можно, даже в самой Америке.

Сам он проводил достаточно много времени в Америке, кушать-то надо, его звали на семестр-другой и неплохо платили за то, что он на ломанном английском объяснял американским студентам про деконструкцию на примере американского империализма. Впрочем, американские студенты мало что понимали в том что он говорит, во-первых, язык не родной, во-вторых, слова как будто узнаваемые, (некоторые) но смысла особого в них нет. Так же написаны его книги, причьим языком понятным только просвещенным. Это специальный прием. А нечего остальным делать. И кроме того, те, кто решает, давать или не давать гранты или приглашать или не приглашать знаменитого профессора, не должны ничего понимать в том, что написано в книгах профессора. Если понимают, тогда кранты, не позовут. Вот и приходилось писать на птичьем языке, вместо одного простого прямого предложения, выражающего довольно простенькую и банальную мыслишку, полторы страницы текста на-гора выдавать.
А значили они только цыганское:

-Ничего не понимай? Дэнги давай!


Ольга, я Вам конечно не указ, кто Вы, а кто я. Я
- никто.
Но... как читатель, могу сказать, что текст получился несколько плоским, т.е. он действительно только о философе, ну и несколько дежурных фраз, как бы взятых напрокат из ВИКИ, про борьбу за права разумеется угнетенных мусульман из Алжира.
Непонятно только почему эти угнетенные мусульмане рванули в христианскую Францию, где их по мнению великого философа взялись угнетать. Мазохизм какой-то, почему надо ехать туда, где тебя ждут угнетатели?
А ларчик просто открывается, в родном и свободном Алжире, да еще мусульманском, они людьми не были и там их мог кто-угодно, кто чином повыше просто пристрелить как собаку. А вот во Франции они сразу стали людьми, хоть говорили на чужом языке и даже молились чужому Б-гу. Такое вот угнетение получается. Отсюда 6 миллионов арабов из Алжира захотели на своей шкуре почувствовать его. В своем родном Алжире Жак Деррида за права тех же мусульман, которых убивали тысячами, потому что светское правительство Алжира вело настоящую Гражданскую войну против "Братьев-мусульман", (кстати, правильно делало, я полностью одобряю такие методы борьбы с Воинами Ислама) но вело ее зверскими методами, не соблюдая не то, что прав человека, но даже собачьих прав, Жак Дерррида не боролся за права невиновных, которые убиты солдатами. А ведь с сотней виновных убивали еще тысячу, которые просто попались на линию огня.
И для того, чтобы понять левака, в том числе и понять его вклад и его философию, надо давать объемный его портрет. Не надо писать только о философе, ограничиваясь во всем остальном двумя-тремя дежурными фразами.
Так что я не считаю текст удачным, нет объема.


Так как я Вас окончательно замучал структурализмом и структуралистами, из этого же источника процитирую стихи, которые у меня родились в процессе дискуссии, я ответил этим стишком в связи с тем, что один из моих оппонентов склонял фамилию философа, он писал "Дерриду":

Читал я как-то Моруя,
Но в нем не понял ни...чего
Потом сказали, что пойму,
Когда возьмусь читать Дюму.

Но мне подсунули ДеррИду
Ой, не прошу тому обиду,
Который гадость сотворил:
Мой мозг соломою набил.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments