dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

И о книгах. (Новая Нестерова удивляет и... разочаровывает)



Мой френд вот здесь:
https://antisemit-ru.livejournal.com/1143362.html
рекомендовал мне эту книгу.
С такой фразой:

Что-то, из легкого юмора автора, до меня не дошло совершенно, и не дойдет никогда. Что-то дошло, но с большими усилиями. Я не вполне уверен, что мой виртуальный друг dandorfman (к примеру), с легкостью сможет прочитать эту книгу и также легко поймет все аллюзии автора.

Честно говоря за аллюзиями я не сильно следил. Юмор как юмор, местами - легкий, местами - не очень.
Но вообще рекомендация прочесть книгу попала на благодатную почву.

Во-первых, раньше я очень любил Наталью Нестерову и читал все, что она пишет.
Во-вторых, она мне в последние пару лет на глаза не попадалась, хотелось прочесть что-то новенькое у неё.
В третьих, главная героиня - попаданка, правда она не в другую эпоху попадает, а в другое тело. Но все-таки попадает, а я очень люблю читать про попаданцев.

Прочел с интересом, есть сугубо положителное впечатление от одной линии, но... Ладно, про "но" - позже.

Начну за здравие. Очень точно, как мне кажется описаны мучения толстухи.

Героиня не просто с избыточным весом, она - бегемот. Весит 150 килограммов и почти не выходит из дому. Потому что боится передвигаться вне дома.
Для неё проблема - дойти до ближайшей булочной. Подняться на третий этаж без лифта. И т.д. и т.п.
Мне ни разу не попадались книги, где описаны страдания сверхтолстых людей. Тема, можно сказать, малопопулярная.
Про дам с лишним весом, умеренным лишним весом - читал. Они иногда описывают, как они с ним пытаются бороться, а чаще всего, не сильно комплексуют, находятся мужчины, которым они именно такими нравятся.
Мне кстати тоже такие женщины нравятся, как в жизни, так и в кино. Например, Ирина Пегова.

При этом, у Пеговой грудь не силиконовая. Она у неё с юности была таких размеров, что никакой силикон не был нужен.

Но это не то. Это про женщину, которая с болезненно большим весом. Не лишним, а катaстрофическим.
Про таких в художественной литературе не пишут. Во всяком случае, мне ничего подобного не попадалось, хоть я много читаю.
В жизни я вижу, что это очень серьезная проблема, причем, не знаю как в России, но в Америке проблема миллионов.
В частности, коллега моей подруги по имени Мэри, если лифт в её кондоминимуме не работает, поднимается на свой четвертый этаж - час. Ей все очень тяжело. Ну и конечно куча болезней.
Таких сверхтяжелых в Америке очень много. Т.е. по жизни, это очень часто встречающаяся проблема.
Про мужчин в жизни таких женщин я не говорю, им реально не до мужчин, им бы лишь бы до дому добраться c работы и из дому - на работу. Т.е. они в состоянии постоянного сильнейшего стресса и постоянных мучений находятся.
Главная героиня ни на какую работу не ходит. Она работает из дому. И заказывает себе продукты по Интернету с доставкой на дом.
И все это совершенно уникальная и новая для меня часть романа Нестеровой.
Т.к. в жизни эта ситуация не уникальна, как я уже написал выше, может быть те, у кого сходная проблема будут рады, что наконец написали и о них.
Т.е. читатели - товарищи по несчастью главной героини.
Получается что в описании страданий сверхтолстой героини роман уникален. А значит, это серьезное достоинство.

Маленькая цитата, но она - не о страданиях, а о нормальных буднях.
Страданиями я вас пугать не хочу:

Дома я большей частью хожу в халатах, под которыми сорочки-ночнушки. У меня два халата: летний ситцевый и зимний байковый. Против одного знаменитого халата-шлафрока Обломова. Но функции те же: кутать грузное тело человека, не желающего много двигаться, куда-то ходить, к чему-то стремиться, хлопотать, нервничать, спорить, доказывать – суетиться. Гончаров называет халат послушным рабом Обломова. Я бы поспорила. Скорее, мы с Ильей Ильичом рабы халатов. Властелин к нам, изнеженным и апатичным, крайне добр: «Надень меня и валяйся целый день на диване с книжкой».

На выход у меня имеется гардероб, весьма скудный. «На выход» – это не в свет, не на праздники, не в гости, не на светские, упаси господи, мероприятия. На выход за порог квартиры – в булочную-пекарню, находящуюся в четырехстах метрах от моего дома. Продукты, моющие и гигиенические средства, даже мелочь вроде ниток, бумагу, чернила для принтера и проч., проч., проч. я покупаю в интернет-магазинах, то есть с доставкой на дом. Не помню, когда я последний раз удалялась от своего дома на несколько километров.


Язык Нестеровой и раньше был на высоте. Он у нее никогда не был корявым. Всегда был ярким и образным.
В этом романе Нестерова, как очень хороший владеющий русским литературным языком автор, тоже узнаваема. Ну почти узнаваема.
Вот с этого почти я перейду я перейду к совершенно новым для Нестеровой недостаткам романа.
Ее язык становится топорным и шаблонным, что ей совершенно несвойственно, когда она пишет о политике.
До того, хоть я прочел много её текстов, никогда не встречал у нее политичеких рассуждений. И вдруг...

Мы заговорили о музее, в котором побывали, и от русского импрессионизма плавно перешли к русофобии, бушующей на Западе и в США.

– «Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда», – процитировала я. – Киплинг сказал это сто лет назад.

– Русофобия постарше будет, – заметил Женя. – Это не новое явление, а старое, то утихающее, то закипающее последние три столетия.

– Мы очень разные.

– Конечно. Был такой историк Тейлор. В 1947 году он беседовал с тогдашним президентом Чехословакии Эдвардом Бенешем, спросил, почему чешские власти не оказали серьезного сопротивления Гитлеру в 1939 году. Тейлор ожидал, что Бенеш заговорит том, что их застали врасплох или о малочисленности армии. Но Бенеш подошел к окну и распахнул его, показал на чудесный вид Праги: «Вот почему!» Мол, наша столица столь прекрасна, что ее разрушить – святотатство. А мы в сорок первом году минировали Москву и Ленинград. Сдавать ключи от города – чисто европейская традиция. Наполеон напрасно прождал на Поклонной горе делегацию москвичей с ключами от города. Он был шокирован «нецивилизованностью» русских. Он думал, что будет как в Вене, Берлине, Милане.

– У вас прекрасная память на имена и даты.

На самом деле мне хотелось сказать: «У тебя и в школе была отличная память на имена и даты».

– Пока не жалуюсь. Разные менталитеты – это не значит хорошие или плохие, просто разные. Западные теоретики постоянно спотыкаются о российские «черные ящики» и «загадки души». Хотя ответы лежат на поверхности. С началом эры либерализма, под предводительством Рейгана и Тэтчер они только и мечтают, чтобы уменьшить роль государства, которое есть враг номер один для свободы. Но в России при ее протяженности, климате, низкой плотности населения только государство может строить магистрали, суда, крупные предприятия. Частным инвесторам в одиночку это не под силу, они бы обанкротились за милую душу без державной помощи. Сильное государство, неважно, с каким политическим режимом, с кем во главе, – наша жизненная необходимость. В России, как, кстати, и в Китае, отсутствие сильного государства влечет хаос, анархию, голод, гражданскую войну и нашествие внешних врагов.

Уколов под хмельком, как выясняется, становится разговорчивым. Что ему только на пользу. И, вероятно, спиртное уже не представляет для него опасности, ведь в шестьдесят лет уже поздно становиться алкоголиком. Я слушала Женю с интересом, все, что он говорил, было для меня новым, я не подозревала, что политика может быть не менее захватывающей, чем литературоведение или микробиология.

– Следовательно, и понятия свободы у нас разные со Старым и Новым Светом? – спросила я.

– В точку! Для них это прежде всего свобода предпринимательства и право голоса. Для русских, китайцев, индийцев свобода означает, что никакая внешняя сила не диктует, как правильно жить, не навязывает свои идеалы, не приписывает себе владение истиной в последней инстанции, не пихает насильно, не тащит за уши и не тычет штыками в спину, не гонит пинками в райские кущи демократии.

– А для нас, например, англичане не загадка?

– Еще какая! В трех самых масштабных войнах – Наполеоновских, в Первую и Вторую мировые войны – Великобритания избежала поражения благодаря военной мощи России. И после каждой войны, слегка оправившись, она заботливо выращивала и лелеяла русофобию.

– Только ли разницей менталитетов можно объяснить русофобию?

– Ни в коем случае! Есть несколько хороших книг по теме. Уж не ведаю, будут ли они вам интересны, Александра Петровна.

– Будут! – заверила я, никогда в жизни не интересовавшаяся политикой.

Она мне казалась бесконечной пьесой, одной и той же, только актеры меняются и носят костюмы разных эпох. Я заблуждалась.

– Если кратко, – продолжал Женя, – то русофобия выгодна, а в западном обществе выгода стоит на первом месте. И прежде всего речь идет не о международных делах, а о внутриполитической борьбе в так называемых развитых странах. Страх перед Россией раздувался в Британии еще в начале девятнадцатого века, когда виги противостояли тори. Та же модель поведения в современных Соединенных Штатах. Та же двухпартийная система, те же парламентские блокировки, пустые обещания, манипулирование общественным мнением, раздувание антирусской истерии в угоду внутриполитическим целям. Создана гигантская, именно гигантская, пропагандистская антироссийская система, в нее включены не только СМИ, но и научные институты, общественные организации, еще те рассадники ереси. Маховик крутится, контора пишет. Карл Краус, был такой австрийский писатель, сказал, что войны начинаются, когда политики врут журналистам, а потом верят тому, что написано в газетах. Это полностью подходит и к «холодной» войне.

– Если нет врага, то его нужно придумать?

– И Россия подходит на эту роль как никто лучше. Непредсказуемым, злобным, диким русским медведем пугать легко, приятно и привычно. Да и то сказать, – Женя неожиданно сменил интонацию. Заговорил каким-то стариковским всепрощающим голосом: – Их тоже пожалеть нужно. Им, бедолагам, страшно. Россия не без претензий на мировое лидерство, она большая, у нее неисчерпаемые природные и научные ресурсы, великая культура, военный и ядерный потенциал, она доминирует на стыке двух континентов. И главное, не хочет жить по указке, строптива и непреклонна.


Обсуждать содержание написанного я не буду.

Но форма? Это не Нестерова, это какой-то замполит из стройбата или из колонии общего режима, где полагается проводить политинформации.
Я не узнал Нестерову. И это очень обидно. Зря она так.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments