dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Я тоже запускал эти ракеты

Правда, здесь на мой взгляд у Александра небольшая временная нестыковка. В 1961-м, когда собственно произошел полет Гагарина и соответственно случился первый День Космонавтики, Александру было уже четырнадцать.
В Одессе пацаны и девицы рано взрослели, в четырнадцать уже вовсю пылали юношеские романы, было не до запуска ракет из кинопленки. Во всяком случае, я, будучи подростком, интересовался уже не дворовой космонавтикой, а дворовыми красавицами. Вернее, конкретной дворовой красавицей. Её звали Рая и хоть она была на год младше, уже все было при ней там где надо и в правильной пропорции.


Первыe в советском кино трусики на красивых ножках и том, что выше.
Это "Черноморочка" Одесской киностудии. За эти несколько секунд фильм был фактически запрещен и заклеймен, как порнографический. Вы не поверите, но одесские подростки (в том числе и я) ходили на этот фильм много раз ради нескольких секунд танца Светланы Живанковой. Потом они уходили, дальше было смотреть нечего.

ДЕНЬ КОСМОНАВТИКИ НА ЖУКОВСКОГО, 7
Маленькие космические корабли – сейчас бы сказали «челноки» - изготавливались элементарно. Сверток кин заворачивался в серебро… Вы что-то поняли? Ясно…
Кины – это обрывки кинопленки с квадратиками-кадрами, а серебро – это нынешняя фольга. Только тогда она была действительно из тонкого металла. То есть, похрустче и потолще. Получался такой себе цилиндрик. С одного торца цилиндрик плотно закручивался, и это был нос, а с другого оставлялась дырочка-сопло. Потом ракета ставилась на проволочную подставку и нагревалась сухим спиртом. Внутри ее образовывался вонючий-превонючий дым, который и подымал ракету, если не в космос, то вверх. Во всяком случае, прожечь мне новые штаны ее подъемной силы хватило.
Но не об этом речь.
А о том, что главный конструктор нашего двора Ленька Рабинович сказал, что мелкими ракетами-вонючками успехов в освоении космоса не добиться. И надо делать серьезный корабль.
Надо, так надо! Мы были готовы.

Судьба отечественного, верней, дворового, ракетостроения требовала нешуточных вложений. Одних спичек было закуплено сто пачек! Для чего? А вы читайте, читайте!
Еще для освоения космоса потребовалась консервная банка от свиной тушенки, старые газеты, полкило муки, бумажная бечевка и деревяшка из которой выстрогали нос космического корабля. Корпус был создан из папье-маше, путем наклеивания мучным клеем полосок бумаги на пивную бутылку. Саму бутылку потом еле вынули.
Космонавтом решили назначить воробья.
- Если придется катапультироваться, ему не понадобится парашют! – веско объяснил Ленька.
- А если не понадобится, то он будет отсюда чирикать:
- Пролетая над Пересыпью шлю привет труженикам мясокомбината и лично товарищу Накойхеру! – сообщил я и ловить воробья отказался.
За это я был снят с должности заместителя генерального конструктора и переведен в простые ракетостроители. Это значило, что мне придется состругивать серу со спичечных головок. Зачем? Для производства специального устройства зажигания, такого себе бикфордова шнура. Потом мы эту в этой спичечной сере вываляли длинную бумажную бечевку и отпустили сохнуть.
Главным специалистом по твердому топливу Ленька назначил себя. Он набил, освобожденными от серы, спичками консервную банку, наглухо ее запаял, пробил сверху гвоздем одну дырку и поставил банку на примус. Через время из дырки в банке пошло что-то типа дыма, который мы подожгли. Так готовился древесный уголь – важнейший компонент ракетного топлива.
Другими компонентами были сера и селитра. Серу Леньке удалось стырить в химическом кабинете, а с селитрой вышел облом. Так что, пришлось вновь назначать меня заместителем генерального конструктора, поскольку мама моя, если помните, была химиком.
Вместе с новым старым назначением я получил из общественной кассы шесть копеек на трамвай и отправлен в командировку в мамин институт на улице Баранова.
- Мама! – проникновенно сказал я, когда ее по моей просьбе вызвали на проходную, - Леон Семенович очень просил немного селитры!
Леоном Семеновичем звали нашего учителя химии. Очень хорошего учителя, и мама его уважала. Поэтому селитру выдала.
Ну, а дальше совсем чепуха. Древесный уголь, полученный из спичек в консервной банке, смешал Ленька в тайной – но не от меня! – пропорции с серой и селитрой. Вот вам и твердое топливо. Под названием дымный порох.
Воробья так и не поймали. Так что корабль наш должен был отправиться в космос без космонавта. По Ленькиным расчетам горючего должно было хватить, примерно, до Сатурна.
Я не помню, существовала ли тогда песня насчет «пыльных тропинок далеких планет», но Ленька что-то довольное мурлыкал, заправляя ракету горючим.
Стартовой площадкой послужили два кирпича. Запуск назначили на 18 часов. К этому времени родители приходили с работы и наш триумф не мог остаться незамеченным.
И вот ракета на пусковой площадке. Ленька назвал ее «Ленин». Но какая-то, не станем эксплуатировать указательные пальцы, сволочь приписала к «е» две точки. Так, на всякий случай. И, как оказалось, это было правильно.
- Ключ на старт! – скомандовал Ленька.
- Есть ключ на старт!
- Пуск! – скомандовал Ленька и сам же поджег почти бикфордов шнур. Желтенькое пламя побежало по шпагату и заскочило вглубь ракеты. Какое-то время ничего не было, но вдруг ракета наша взвыла, как наскипидаренный кот Черчилль, слегка подпрыгнула и понеслась по двору. В ту роковую – для ракеты, конечно, - минуту навстречу ей попалась мадам Берсон, причем, не одна, а с поганым ведром. Увидев несущееся на нее чудовище, воющее голосом ненавистного кота Черчилля, мадам метнула ведро, как гранату под вражеский танк. Соприкоснувшись с ведром, ракета взмыла выше и устремилась к самой мадам. Мадам в страхе и смятении бежала, воя почище ракеты. Смяв Межбижера, выскочившего на тревожные звуки, мадам, продолжая вопить, взорлила сразу на третий этаж. Ракета оказалась не столь проворна и проникла в квартиру Камасутренко в бельэтаже.
- Пожар! – понеслось из квартиры.
- Пожар! – охотно подхватили во дворе.
В окне показался… как это правильней сказать… не совсем одетый Камасутренко и аналогично наряженная незнакомая общественности тетя. А во дворе уже собралось довольно много этой самой общественности.
Ракета, тем временем, описав круг почета над оскверненным ложем семьи Камасутренко, вновь вылетела в окно, плюясь вонючим дымом и угрожая взорваться. Выть она, правда перестала и можно было услышать, как матерится участковый Гениталенко, только вчера приколотивший в подъезде плакат «Позор матерщинникам!».
Пролетая над толпою, ракета выкинула свой последний фокус, то есть, остатки своего содержимого.
Замурзанный по уши Межбижер выл и разорялся, что эту диверсию преступно прикрыли именем великого вождя. Убедившись, что великого вождя зовут Лёня, Межбижер отказался от сигнала на улицу Бебеля, но не отказался от мысли ознакомить общественность школы и мест работы наших родителей с этим преступлением против человечества.
Ну, что сказать? Родина, в лице родителей, конечно, нас наградила. Но эти награды, хоть и мешали кое-кому сидеть, оставались невидимыми. И правильно: награды покорителей космоса до поры, до времени неизвестны никому.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments