dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Я тоже запускал эти ракеты

Правда, здесь на мой взгляд у Александра небольшая временная нестыковка. В 1961-м, когда собственно произошел полет Гагарина и соответственно случился первый День Космонавтики, Александру было уже четырнадцать.
В Одессе пацаны и девицы рано взрослели, в четырнадцать уже вовсю пылали юношеские романы, было не до запуска ракет из кинопленки. Во всяком случае, я, будучи подростком, интересовался уже не дворовой космонавтикой, а дворовыми красавицами. Вернее, конкретной дворовой красавицей. Её звали Рая и хоть она была на год младше, уже все было при ней там где надо и в правильной пропорции.


Первыe в советском кино трусики на красивых ножках и том, что выше.
Это "Черноморочка" Одесской киностудии. За эти несколько секунд фильм был фактически запрещен и заклеймен, как порнографический. Вы не поверите, но одесские подростки (в том числе и я) ходили на этот фильм много раз ради нескольких секунд танца Светланы Живанковой. Потом они уходили, дальше было смотреть нечего.

ДЕНЬ КОСМОНАВТИКИ НА ЖУКОВСКОГО, 7
Маленькие космические корабли – сейчас бы сказали «челноки» - изготавливались элементарно. Сверток кин заворачивался в серебро… Вы что-то поняли? Ясно…
Кины – это обрывки кинопленки с квадратиками-кадрами, а серебро – это нынешняя фольга. Только тогда она была действительно из тонкого металла. То есть, похрустче и потолще. Получался такой себе цилиндрик. С одного торца цилиндрик плотно закручивался, и это был нос, а с другого оставлялась дырочка-сопло. Потом ракета ставилась на проволочную подставку и нагревалась сухим спиртом. Внутри ее образовывался вонючий-превонючий дым, который и подымал ракету, если не в космос, то вверх. Во всяком случае, прожечь мне новые штаны ее подъемной силы хватило.
Но не об этом речь.
А о том, что главный конструктор нашего двора Ленька Рабинович сказал, что мелкими ракетами-вонючками успехов в освоении космоса не добиться. И надо делать серьезный корабль.
Надо, так надо! Мы были готовы.

Судьба отечественного, верней, дворового, ракетостроения требовала нешуточных вложений. Одних спичек было закуплено сто пачек! Для чего? А вы читайте, читайте!
Еще для освоения космоса потребовалась консервная банка от свиной тушенки, старые газеты, полкило муки, бумажная бечевка и деревяшка из которой выстрогали нос космического корабля. Корпус был создан из папье-маше, путем наклеивания мучным клеем полосок бумаги на пивную бутылку. Саму бутылку потом еле вынули.
Космонавтом решили назначить воробья.
- Если придется катапультироваться, ему не понадобится парашют! – веско объяснил Ленька.
- А если не понадобится, то он будет отсюда чирикать:
- Пролетая над Пересыпью шлю привет труженикам мясокомбината и лично товарищу Накойхеру! – сообщил я и ловить воробья отказался.
За это я был снят с должности заместителя генерального конструктора и переведен в простые ракетостроители. Это значило, что мне придется состругивать серу со спичечных головок. Зачем? Для производства специального устройства зажигания, такого себе бикфордова шнура. Потом мы эту в этой спичечной сере вываляли длинную бумажную бечевку и отпустили сохнуть.
Главным специалистом по твердому топливу Ленька назначил себя. Он набил, освобожденными от серы, спичками консервную банку, наглухо ее запаял, пробил сверху гвоздем одну дырку и поставил банку на примус. Через время из дырки в банке пошло что-то типа дыма, который мы подожгли. Так готовился древесный уголь – важнейший компонент ракетного топлива.
Другими компонентами были сера и селитра. Серу Леньке удалось стырить в химическом кабинете, а с селитрой вышел облом. Так что, пришлось вновь назначать меня заместителем генерального конструктора, поскольку мама моя, если помните, была химиком.
Вместе с новым старым назначением я получил из общественной кассы шесть копеек на трамвай и отправлен в командировку в мамин институт на улице Баранова.
- Мама! – проникновенно сказал я, когда ее по моей просьбе вызвали на проходную, - Леон Семенович очень просил немного селитры!
Леоном Семеновичем звали нашего учителя химии. Очень хорошего учителя, и мама его уважала. Поэтому селитру выдала.
Ну, а дальше совсем чепуха. Древесный уголь, полученный из спичек в консервной банке, смешал Ленька в тайной – но не от меня! – пропорции с серой и селитрой. Вот вам и твердое топливо. Под названием дымный порох.
Воробья так и не поймали. Так что корабль наш должен был отправиться в космос без космонавта. По Ленькиным расчетам горючего должно было хватить, примерно, до Сатурна.
Я не помню, существовала ли тогда песня насчет «пыльных тропинок далеких планет», но Ленька что-то довольное мурлыкал, заправляя ракету горючим.
Стартовой площадкой послужили два кирпича. Запуск назначили на 18 часов. К этому времени родители приходили с работы и наш триумф не мог остаться незамеченным.
И вот ракета на пусковой площадке. Ленька назвал ее «Ленин». Но какая-то, не станем эксплуатировать указательные пальцы, сволочь приписала к «е» две точки. Так, на всякий случай. И, как оказалось, это было правильно.
- Ключ на старт! – скомандовал Ленька.
- Есть ключ на старт!
- Пуск! – скомандовал Ленька и сам же поджег почти бикфордов шнур. Желтенькое пламя побежало по шпагату и заскочило вглубь ракеты. Какое-то время ничего не было, но вдруг ракета наша взвыла, как наскипидаренный кот Черчилль, слегка подпрыгнула и понеслась по двору. В ту роковую – для ракеты, конечно, - минуту навстречу ей попалась мадам Берсон, причем, не одна, а с поганым ведром. Увидев несущееся на нее чудовище, воющее голосом ненавистного кота Черчилля, мадам метнула ведро, как гранату под вражеский танк. Соприкоснувшись с ведром, ракета взмыла выше и устремилась к самой мадам. Мадам в страхе и смятении бежала, воя почище ракеты. Смяв Межбижера, выскочившего на тревожные звуки, мадам, продолжая вопить, взорлила сразу на третий этаж. Ракета оказалась не столь проворна и проникла в квартиру Камасутренко в бельэтаже.
- Пожар! – понеслось из квартиры.
- Пожар! – охотно подхватили во дворе.
В окне показался… как это правильней сказать… не совсем одетый Камасутренко и аналогично наряженная незнакомая общественности тетя. А во дворе уже собралось довольно много этой самой общественности.
Ракета, тем временем, описав круг почета над оскверненным ложем семьи Камасутренко, вновь вылетела в окно, плюясь вонючим дымом и угрожая взорваться. Выть она, правда перестала и можно было услышать, как матерится участковый Гениталенко, только вчера приколотивший в подъезде плакат «Позор матерщинникам!».
Пролетая над толпою, ракета выкинула свой последний фокус, то есть, остатки своего содержимого.
Замурзанный по уши Межбижер выл и разорялся, что эту диверсию преступно прикрыли именем великого вождя. Убедившись, что великого вождя зовут Лёня, Межбижер отказался от сигнала на улицу Бебеля, но не отказался от мысли ознакомить общественность школы и мест работы наших родителей с этим преступлением против человечества.
Ну, что сказать? Родина, в лице родителей, конечно, нас наградила. Но эти награды, хоть и мешали кое-кому сидеть, оставались невидимыми. И правильно: награды покорителей космоса до поры, до времени неизвестны никому.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments