dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Это было давно...

Это было давно, 18 лет назад.
К нам в Бостон приехали наши одесско-нью-йоркские друзья, Гена и Лина Мальцер.
И на кухне моего дома мы решили организовать сетевой литературный конкурс всемирных одесситов.
Назвали его конечно в честь Дюка - Сетевой Дюк.
Победителем нашего конкура в категории "рассказы" стал одессит Александр Бирштейн.
А я сам занял четвертое место.
Вот здесь сайт победителей:


http://teneta.rinet.ru/2001/sunway/shortstory/

Сегодня Александр, котрый продолжает жить в Одессе, стал известным писателем.
Я знакомлю вас с его короткими рассказами. Надеюсь, что вам понравится.
Вот так его представляет одесский литературный музей.



Бирштейн Александр Иосифович - известный писатель, поэт, публицист, драматург. Родился и живет в Одессе. Автор множества книг и пьес, среди которых: «Но есть надежда», «Пустыня», «Одесса, улица Жуковского, дом №...», «Что наша жизнь?», «Я и папа», «Мадам Гоменбашен...», «Приключения мадам Берсон и ее соседей», «Как это кушали в Одессе», «Тута и все остальные», «Я отпустил свой хлеб по воде...», «Из Библейской поэзии», «Болевой дневник», «55», «Последний герой», «Полубомж», «Фонтан Треви», «Пустыня». Публиковался в журналах: «Октябрь», «Радуга», «Крещатик», «Флорида», «Кругозор», «Форвард», «Гранат», «Фонтан», «Мигдаль», «Мория» и др. Произведения Александра Бирштейна были изданы в Украине, Молдове, Германии, России, Израиле, США. Первой была опубликована повесть "Полубомж" (США, г. Чикаго, еженедельник "7 дней"). Позже книга была напечатана в Украине, а в 2003 году за свое произведение писатель был удостоен премии им. К.Г. Паустовского (1-я премия). Александр Бирштейн также является лауреатом литературной премии "Сетевой Дюк-2001" (1-я премия), многократным дипломантом международной книжной ярмарки «Зеленая волна», обладателем интернет-премии LiveJournal за лучший рассказ.


НИ ЗА ЧТО...
Не знаю, в сколькотысячный раз телефон голосом Леонида Осиповича Утесова запел:
– Есть город, который я вижу...
Но я не дал Утесову допеть и, нажав на клавишу, строго сказал:
– Я!
Звонила двоюродная сестра. У меня семь двоюродных сестер, и каждая объявляется раз в неделю. Сегодня вторник. Значит, это Люба. В принципе, имя  несущественно. Ибо тема разговора в любой день неизменна. Им нужно:
– вытащить меня, наконец, из этой «пропащей страны»;
– женить на хорошей еврейской девочке.
О том же будет со мной говорить и мама, которая позвонит через полчаса. Почему я в этом так уверен?

Опыт, граждане, многолетний опыт!

А я держусь!
Сдержанно хвалю присылаемые по электронной почте фотографии претенденток на мою еще достаточно крепкую руку. И отвергаю, отвергаю...
Вот и сейчас сестра завела разговор на тему отдыха. Мол, не худо бы приехать к ним в Чикаго, а потом всем вместе отправиться на озера... Все вместе – это сестра, ее муж и, разумеется, подруга – очень и очень приличная девушка из очень-очень и очень приличной еврейской семьи...
– Вот и женись на ней сама! – советую сестре.
– Я, к твоему сведению, давно замужем! И за достойным человеком! – обижается сестра. – А тебе следует кое о чем вспомнить!
Это ее «кое-что» напоминание о моей бурной молодости и не менее бурной любви к Светке с очень редкой фамилией Иванова. Волна негодования, охватившая моих родственничков, когда я объявил, что женюсь на Светке, была настолько ужасной, что вызвала к жизни три проклятия, один микроинсульт, тридцать четыре обморока и двадцать семь вызовов скорой помощи.
Что интересно, Светкины родственники не захотели отставать от моих. Но отстали. На один вызов скорой помощи и четыре обморока.
С тех пор кое-что изменилось. Уехала в разные страны моя родня. Подались в другие края и Светкины родичи. И те, и другие, уезжая, грозили всевозможными бедами и карами...
А Светка... Кстати, надо ее разбудить. Через пять минут будет звонить Светкин папа. Откуда я знаю? Опыт, граждане, все тот же  многолетний опыт! Тема разговора? О, такая же, как и у моих родственников. Но с другим знаком.
– Приехать, наконец, к ним;
– найти себе в мужья нормального русского или, в крайнем случае, австралийского парня...
Ничего нового!
Не могу сказать, что мне это все надоело. Привык, притерпелся. Просто, очень устал. И все. Поэтому не говорю им всем, этой кодле, что... Нет, и вам не скажу!
А Светка, тем временем, отбивается от атак папеньки. Она тоже от всего этого устала. И тоже не выдает наш секрет.
Поговорив со мной, сестра Люба звонит моей маме.
– Ну как? – спрашивает мама.
– Все то же... – отвечает сестра.
– Он что-нибудь говорил?
– Ни слова!
– Бедный мальчик! – начинает всхлипывать мама. – Ему, наверное, очень тяжело. Все-таки Света на шестом месяце... А он, временами, такой слабенький... И покормить его некому...
Потом мама, страдая, звонит Светкиному папе. И, в свою очередь, задает традиционный вопрос:
– Ну, как?
– Молчит... – сокрушается Светкин папа.
– Какое счастье, что есть на свете соседи по двору! – восхищается мама. А потом, наверное, спрашивает: – Ну, почему, почему эти дети нам никогда ни о чем не говорят?
– До сих пор понять этого не могу! – вторит ей Светкин папа.

ЕСЛИ ТЫ…
- Если ты не пойдешь на эту вечеринку, меня украдут! – сказал он.
- Как украдут? – испугалась она.
- Молча… Верней, совсем не молча. Придут, заговорят… Совсем, кстати, чужие женщины. И украдут…
- А ты?
- А я попаду в рабство. Ненадолго, правда, но попаду… И стану страдать. И это все будет из-за тебя!
Конечно же, она пошла на эту вечеринку.
Но все равно его увели.
Она возвращалась домой одна и сквозь слезы думала, что больше никогда, никогда…
Он позвонил через недельку. Как ни в чем не бывало.
- Если ты не пойдешь со мной…
И она пошла…
Так было всегда. Иногда они возвращались вместе, иногда она шла домой одна.
Всяко случалось.
- Хочешь, я на тебе женюсь? – как-то сделал одолжение он.
- Еще чего не хватало! – успокоила она.
- Брось его! – требовали родные. – Мы хотим, чтоб ты была счастлива!
- Зачем он тебе? – негодовали подруги.
- Он – подлец! – пытались доказать претенденты на ее руку.
Она не спорила.
Однажды он пришел и сказал:
- Если ты не поедешь со мной, я погибну!
- Куда? – спросила она.
Оказалось, что не в другой город, область, а совсем в другую страну, в которой никогда не было мира.
- Что ты делаешь? – отчаивались родители. – Ради кого ты бросаешь нас одних?
- Он все равно оставит тебя! – предрекали подруги.
А она все-таки поехала.
Увы. Подруги оказались правы. Он оставил ее. Совсем… Потому что, когда в ресторане, куда они заскочили поужинать, раздались автоматные очереди, он закрыл ее собой.

ХАМ ЕГОРОВ
Егоров – хам! И хулиган говорящий.
– Слушай, - пристегивается он, - твоя фамилия не Гринблит, а Гринблат!
– Почему? – послушно спрашиваю я, понимая, что сейчас отхвачу.
– А потому, что ты сюда по блату попал!
Попробуй возрази! Так и есть…
После инструментального института и службы командиром взвода в рядах, хоть и советской, но, якобы, непобедимой армии, я, вернувшись в наш город, реально мог устроиться только в институт «Пищепромавтоматика» на бешеную зарплату в сто десять рублей. Плюс бесконечное протирание штанов за проектами, которые не очень-то и были нужны.
На нашем заводе мне платили сто семьдесят пять! И работа по делу. Правда, устроиться сюда было неимоверно трудно. Но мне удалось…
Должность называется мастер инструментального цеха.
А мой обидчик Егоров работает просто слесарем. И меньше трехсот рублей не зарабатывает. Не считая премии. Плюс постоянный объект развлечений – я!
Когда я потребовал тщательно убирать после смены свое рабочее место, Егоров обозвал меня Гринписером. А его ржущие коллеги тут же сократили это прозвище.
Представляете?
Кстати, его фамилия дает мало поводов для словотворчества. Но я в любом случае не стал бы это делать. Потому что, человек должен гордиться своей фамилией. И это подло высмеивать то, чем человек гордится.
По работе придраться к нему трудно. Все-таки шестой разряд. Да я и не собираюсь.
– Гринбой! – орет на весь цех Егоров, – Почему заготовки вовремя не подвозят? А ну живо!
– Гринболт! – вопит он, – А где гайки?
– Зачем ты молчишь? – спрашивает меня начальник цеха Игорь Иванович Упругий. – Дал бы раз…
С Игорем мы учились в одной группе и служили вместе в Афгане. Спецназ… Я был комвзвода. Игорь моим заместителем. У меня одно ранение. У него тоже. У меня две Красные Звезды. И у него две Красные Звездочки…
Вы уже догадались, что попал я на этот завод только благодаря Игорю.
На праздничные демонстрации 1 мая и 7 ноября принято приходить всем семейством. Игорь Упругий приходит со своей Светой. А Егоров с женой Женей и дочкой Ирочкой.
А я прихожу один.
Я знаю, Егорова это раздражает.
– Гринбаб, - шипит он так, чтоб Женя не слышала, ­ – ты явно Гринбаб!
Я и тут молчу.
– Сколько можно? – настаивает Игорь.
Если б  я знал…
Не надо было мне сюда идти работать. И Егорову было бы спокойней, и мне легче. Но кто ж знал, что я его тут встречу?
Женю мы с Егоровым любили с третьего класса. Просто, у него не было шансов. Он это знал… Но не отставал.
Мы с Женей хотели пожениться сразу после института, когда станем хоть немного независимы от родителей, которые с обеих сторон яростно противились этому.
Двадцать седьмого июня я защитил диплом, а второго июля уже был в рядах легендарной, потому что советской, армии.
Узнав, что нас отправят в Афган, сказал Жене, что свадьба откладывается. Она промолчала.
Через четыре месяца на меня пришла похоронка. Ошибочка вышла. Бывает… Исправили ошибку нескоро…
У Жени произошли преждевременные роды. Ирочка родилась семимесячной.
И все это время Егоров был рядом. Приносил продукты и цветы. Сдал кровь… Он стирал Ирочкины пеленки, возил ее в коляске, которую сам же и купил, гулять…
А еще через полгода меня выписали из госпиталя. 
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments