dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Это было давно...

Это было давно, 18 лет назад.
К нам в Бостон приехали наши одесско-нью-йоркские друзья, Гена и Лина Мальцер.
И на кухне моего дома мы решили организовать сетевой литературный конкурс всемирных одесситов.
Назвали его конечно в честь Дюка - Сетевой Дюк.
Победителем нашего конкура в категории "рассказы" стал одессит Александр Бирштейн.
А я сам занял четвертое место.
Вот здесь сайт победителей:


http://teneta.rinet.ru/2001/sunway/shortstory/

Сегодня Александр, котрый продолжает жить в Одессе, стал известным писателем.
Я знакомлю вас с его короткими рассказами. Надеюсь, что вам понравится.
Вот так его представляет одесский литературный музей.



Бирштейн Александр Иосифович - известный писатель, поэт, публицист, драматург. Родился и живет в Одессе. Автор множества книг и пьес, среди которых: «Но есть надежда», «Пустыня», «Одесса, улица Жуковского, дом №...», «Что наша жизнь?», «Я и папа», «Мадам Гоменбашен...», «Приключения мадам Берсон и ее соседей», «Как это кушали в Одессе», «Тута и все остальные», «Я отпустил свой хлеб по воде...», «Из Библейской поэзии», «Болевой дневник», «55», «Последний герой», «Полубомж», «Фонтан Треви», «Пустыня». Публиковался в журналах: «Октябрь», «Радуга», «Крещатик», «Флорида», «Кругозор», «Форвард», «Гранат», «Фонтан», «Мигдаль», «Мория» и др. Произведения Александра Бирштейна были изданы в Украине, Молдове, Германии, России, Израиле, США. Первой была опубликована повесть "Полубомж" (США, г. Чикаго, еженедельник "7 дней"). Позже книга была напечатана в Украине, а в 2003 году за свое произведение писатель был удостоен премии им. К.Г. Паустовского (1-я премия). Александр Бирштейн также является лауреатом литературной премии "Сетевой Дюк-2001" (1-я премия), многократным дипломантом международной книжной ярмарки «Зеленая волна», обладателем интернет-премии LiveJournal за лучший рассказ.


НИ ЗА ЧТО...
Не знаю, в сколькотысячный раз телефон голосом Леонида Осиповича Утесова запел:
– Есть город, который я вижу...
Но я не дал Утесову допеть и, нажав на клавишу, строго сказал:
– Я!
Звонила двоюродная сестра. У меня семь двоюродных сестер, и каждая объявляется раз в неделю. Сегодня вторник. Значит, это Люба. В принципе, имя  несущественно. Ибо тема разговора в любой день неизменна. Им нужно:
– вытащить меня, наконец, из этой «пропащей страны»;
– женить на хорошей еврейской девочке.
О том же будет со мной говорить и мама, которая позвонит через полчаса. Почему я в этом так уверен?

Опыт, граждане, многолетний опыт!

А я держусь!
Сдержанно хвалю присылаемые по электронной почте фотографии претенденток на мою еще достаточно крепкую руку. И отвергаю, отвергаю...
Вот и сейчас сестра завела разговор на тему отдыха. Мол, не худо бы приехать к ним в Чикаго, а потом всем вместе отправиться на озера... Все вместе – это сестра, ее муж и, разумеется, подруга – очень и очень приличная девушка из очень-очень и очень приличной еврейской семьи...
– Вот и женись на ней сама! – советую сестре.
– Я, к твоему сведению, давно замужем! И за достойным человеком! – обижается сестра. – А тебе следует кое о чем вспомнить!
Это ее «кое-что» напоминание о моей бурной молодости и не менее бурной любви к Светке с очень редкой фамилией Иванова. Волна негодования, охватившая моих родственничков, когда я объявил, что женюсь на Светке, была настолько ужасной, что вызвала к жизни три проклятия, один микроинсульт, тридцать четыре обморока и двадцать семь вызовов скорой помощи.
Что интересно, Светкины родственники не захотели отставать от моих. Но отстали. На один вызов скорой помощи и четыре обморока.
С тех пор кое-что изменилось. Уехала в разные страны моя родня. Подались в другие края и Светкины родичи. И те, и другие, уезжая, грозили всевозможными бедами и карами...
А Светка... Кстати, надо ее разбудить. Через пять минут будет звонить Светкин папа. Откуда я знаю? Опыт, граждане, все тот же  многолетний опыт! Тема разговора? О, такая же, как и у моих родственников. Но с другим знаком.
– Приехать, наконец, к ним;
– найти себе в мужья нормального русского или, в крайнем случае, австралийского парня...
Ничего нового!
Не могу сказать, что мне это все надоело. Привык, притерпелся. Просто, очень устал. И все. Поэтому не говорю им всем, этой кодле, что... Нет, и вам не скажу!
А Светка, тем временем, отбивается от атак папеньки. Она тоже от всего этого устала. И тоже не выдает наш секрет.
Поговорив со мной, сестра Люба звонит моей маме.
– Ну как? – спрашивает мама.
– Все то же... – отвечает сестра.
– Он что-нибудь говорил?
– Ни слова!
– Бедный мальчик! – начинает всхлипывать мама. – Ему, наверное, очень тяжело. Все-таки Света на шестом месяце... А он, временами, такой слабенький... И покормить его некому...
Потом мама, страдая, звонит Светкиному папе. И, в свою очередь, задает традиционный вопрос:
– Ну, как?
– Молчит... – сокрушается Светкин папа.
– Какое счастье, что есть на свете соседи по двору! – восхищается мама. А потом, наверное, спрашивает: – Ну, почему, почему эти дети нам никогда ни о чем не говорят?
– До сих пор понять этого не могу! – вторит ей Светкин папа.

ЕСЛИ ТЫ…
- Если ты не пойдешь на эту вечеринку, меня украдут! – сказал он.
- Как украдут? – испугалась она.
- Молча… Верней, совсем не молча. Придут, заговорят… Совсем, кстати, чужие женщины. И украдут…
- А ты?
- А я попаду в рабство. Ненадолго, правда, но попаду… И стану страдать. И это все будет из-за тебя!
Конечно же, она пошла на эту вечеринку.
Но все равно его увели.
Она возвращалась домой одна и сквозь слезы думала, что больше никогда, никогда…
Он позвонил через недельку. Как ни в чем не бывало.
- Если ты не пойдешь со мной…
И она пошла…
Так было всегда. Иногда они возвращались вместе, иногда она шла домой одна.
Всяко случалось.
- Хочешь, я на тебе женюсь? – как-то сделал одолжение он.
- Еще чего не хватало! – успокоила она.
- Брось его! – требовали родные. – Мы хотим, чтоб ты была счастлива!
- Зачем он тебе? – негодовали подруги.
- Он – подлец! – пытались доказать претенденты на ее руку.
Она не спорила.
Однажды он пришел и сказал:
- Если ты не поедешь со мной, я погибну!
- Куда? – спросила она.
Оказалось, что не в другой город, область, а совсем в другую страну, в которой никогда не было мира.
- Что ты делаешь? – отчаивались родители. – Ради кого ты бросаешь нас одних?
- Он все равно оставит тебя! – предрекали подруги.
А она все-таки поехала.
Увы. Подруги оказались правы. Он оставил ее. Совсем… Потому что, когда в ресторане, куда они заскочили поужинать, раздались автоматные очереди, он закрыл ее собой.

ХАМ ЕГОРОВ
Егоров – хам! И хулиган говорящий.
– Слушай, - пристегивается он, - твоя фамилия не Гринблит, а Гринблат!
– Почему? – послушно спрашиваю я, понимая, что сейчас отхвачу.
– А потому, что ты сюда по блату попал!
Попробуй возрази! Так и есть…
После инструментального института и службы командиром взвода в рядах, хоть и советской, но, якобы, непобедимой армии, я, вернувшись в наш город, реально мог устроиться только в институт «Пищепромавтоматика» на бешеную зарплату в сто десять рублей. Плюс бесконечное протирание штанов за проектами, которые не очень-то и были нужны.
На нашем заводе мне платили сто семьдесят пять! И работа по делу. Правда, устроиться сюда было неимоверно трудно. Но мне удалось…
Должность называется мастер инструментального цеха.
А мой обидчик Егоров работает просто слесарем. И меньше трехсот рублей не зарабатывает. Не считая премии. Плюс постоянный объект развлечений – я!
Когда я потребовал тщательно убирать после смены свое рабочее место, Егоров обозвал меня Гринписером. А его ржущие коллеги тут же сократили это прозвище.
Представляете?
Кстати, его фамилия дает мало поводов для словотворчества. Но я в любом случае не стал бы это делать. Потому что, человек должен гордиться своей фамилией. И это подло высмеивать то, чем человек гордится.
По работе придраться к нему трудно. Все-таки шестой разряд. Да я и не собираюсь.
– Гринбой! – орет на весь цех Егоров, – Почему заготовки вовремя не подвозят? А ну живо!
– Гринболт! – вопит он, – А где гайки?
– Зачем ты молчишь? – спрашивает меня начальник цеха Игорь Иванович Упругий. – Дал бы раз…
С Игорем мы учились в одной группе и служили вместе в Афгане. Спецназ… Я был комвзвода. Игорь моим заместителем. У меня одно ранение. У него тоже. У меня две Красные Звезды. И у него две Красные Звездочки…
Вы уже догадались, что попал я на этот завод только благодаря Игорю.
На праздничные демонстрации 1 мая и 7 ноября принято приходить всем семейством. Игорь Упругий приходит со своей Светой. А Егоров с женой Женей и дочкой Ирочкой.
А я прихожу один.
Я знаю, Егорова это раздражает.
– Гринбаб, - шипит он так, чтоб Женя не слышала, ­ – ты явно Гринбаб!
Я и тут молчу.
– Сколько можно? – настаивает Игорь.
Если б  я знал…
Не надо было мне сюда идти работать. И Егорову было бы спокойней, и мне легче. Но кто ж знал, что я его тут встречу?
Женю мы с Егоровым любили с третьего класса. Просто, у него не было шансов. Он это знал… Но не отставал.
Мы с Женей хотели пожениться сразу после института, когда станем хоть немного независимы от родителей, которые с обеих сторон яростно противились этому.
Двадцать седьмого июня я защитил диплом, а второго июля уже был в рядах легендарной, потому что советской, армии.
Узнав, что нас отправят в Афган, сказал Жене, что свадьба откладывается. Она промолчала.
Через четыре месяца на меня пришла похоронка. Ошибочка вышла. Бывает… Исправили ошибку нескоро…
У Жени произошли преждевременные роды. Ирочка родилась семимесячной.
И все это время Егоров был рядом. Приносил продукты и цветы. Сдал кровь… Он стирал Ирочкины пеленки, возил ее в коляске, которую сам же и купил, гулять…
А еще через полгода меня выписали из госпиталя. 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments