dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Не о литературе. А о ком?

Думаю, что вы уже догадались, о ком ещё я могу писать.


Пастух Зельдин и свинарка Ладынина

Хоть речь все-таки пойдет о книгах, более того, я их и цитировать буду.
Почему же я написал такой заголовок?

Потому что когда пишут о литературе полагается писать о сюжете, о красоте языка, о композиции и т.д. и т.п. Я же ни о чем таком писать не буду. О чём же я буду писать, если собираюсь как-то описывать то, что прочел? Об евреях.
Но не настоящих евреях, да и где я их возьму, настоящих, откуда я знаю, какие они, настоящие евреи? Я, например, ненастоящий.
Пишу я о литературных евреях. Даже не о них самих, а о том, откуда они берутся теперь в таком количестве. Заранее предупреждаю, я ответ не знаю.

Несколько слов о моем чтении. Серьезную литературу я читать не люблю. Скучно. Я люблю о попаданцах, о войнах в космосе, на худой конец, детективы какие-нить.
A серьезную литературу я, как любой нормальный человек не... читаю? В том-то и дело, что читаю.
Почему? А потому что все надоедает. И попаданцы надоедают и Устинова надоедает, и Акунин надоедает и Маринина надоедает и даже Дашкова, хоть она конечно большой молодец, и то надоедает. Браун мне надоел, уже на третьей странице, когда я как-то пытался читать его "Код да Винчи".
Ну и по сюжету знаменитого анекдота, про любовника, который надышался французских духов в шкафу, где он прятался от ревнивого и грозного мужа, поломал дверцу шкафа и с криком:
- Говна, мне говна,-
побежал к туалету, иногда хочется, нет не того, что вы подумали, судя по анекдоту, а серьезной литературы.
Дальше о моем чтении. Как правило, я читаю две книги одновременно. Почему? Вовсе не потому, что я такой умный.
Просто я такой ленивый. У нас два этажа жилых, не считая подвала. Внизу я читаю, когда ем. Поэтому я беру какую-нить книгу, которая оказалась внизу.
А вверху я читаю перед сном. Там соответственно другую книгу беру. Нести наверх книгу снизу, или, что вообще немыслимо, в момент, когда я ем, пойти наверх, чтобы брать верхнюю книгу для дочитывания.
Я образово ленив.
Лень - моя идеология!
Поэтому я не могу поступиться принципами и ходить с этажа на этаж за одной и той же книгой. Читаю внизу, то, что есть внизу, а вверху, то, что наверху. Так вот, дочитав очередной опус про попаданцев, это
были "Дети Империи" Олега Измерова, я решил что хватит по попаданцев, что с ними временно надо завязать и в ближайшие дни буду читать серьезную литературу. Кстати, "Дети Империи", если бы он не так дотошно описывал Брянск, мне в целом понравились. Я еще подумал, что хорошее слово "доТОШНО". Бесчисленные описания Брянска могут кого угодно довести до ТОШНОТЫ. Но я пропускал, между описаниями как раз и интересно. Особенно интерeсно, как он описывает Америку. Как там обижают евреев и они спасаются от антисемитов-американцев, эмигрируя тысячами в СССР.
СССР правда там не совсем такой, как был в жизни. Им руководит Лаврентий Палыч Берия и жизнь в этом СССР - хорошая. Неудивительно, что евреи бегут туда, где хорошо.

Вот теперь я через несерьезные "Дети Империи" подхожу к основной теме, литературным евреям.
На первом этаже у меня на полке лежала "Репeтиция" Владимира Шарова.

Открыл и прямо с первых строк прочел:

Апостол Петр говорил евреям: «Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши, да придут времена отрады от лица Господа, и да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа, Которого небо должно было принять до времен совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века». Церковь трактует сказанное однозначно: обращение всех иудеев ко Христу должно предварить второе пришествие Спасителя и торжество праведных.


В 1939 году Исай Трифонович Кобылин перестал быть евреем, и еврейский народ, в котором он был последним, на нем пресекся. Две тысячи лет жестоковыйные, как называл их Господь, соплеменники Кобылина не желали покаяться и обратиться в истинную веру, две тысячи лет, потакая нечестивым, они мешали второму пришествию Спасителя, которого молили и ждали все верующие, и теперь, когда земная жизнь евреев окончена, уже скоро. Скоро явится Он во славе Своей.

Историю гибели евреев я узнал от самого Кобылина в Томске в 1965 году, но начну я семью годами ранее и с другого. В 1958 году я поступил на первый курс историко-филологического факультета Куйбышевского (теперь город опять называется Самара) университета. Той же осенью я познакомился с человеком, который пытался понять Бога. Звали его Сергей Николаевич Ильин. Всю зиму и весну мы встречались каждый вечер и вместе гуляли в маленьком парке около улицы Свободы. Он проповедовал мне свое учение и, когда увидел, что я понял его, ушел из моей жизни. Ильин был старше меня на семь лет и ко времени нашего знакомства работал экскурсоводом в доме-музее Радищева.


Ильин был полурусский-полуеврей. Крещеной еврейкой была его мать, происходившая из старого раввинского рода; среди своих не менее известны были и предки отца Ильина — купцы-старообрядцы, одни из основателей знаменитых поселений на Иргизе. В Ильине соединился народ, которому некогда было дано обетование и был послан Сын Человеческий, но который не принял Его, не пошел за Ним, и народ, которому ничего не было даровано и обещано, но который уверовал в Христа и будет спасен. Две крови соединились в нем плохо, и лицо Ильина было асимметрично. О себе он говорил, что в средние века такая внешность неминуемо привела бы его на костер как явного, отмеченного печатью дьявола суккуба или инкуба. Сейчас, вспоминая Ильина, я с удивлением понимаю, что во время наших прогулок всегда шел слева от него, и хорошо помню только его левую, еврейскую сторону — черную и печальную
.

Дальше в этой интересной и хорошо написанной книге литературных евреев много.

Но Шарова я конечно оставил на первом этаже.
Когда уже ложился спать, взял другую книжку, которая лежала на тумбочке в спальне. Это был "Хирург" Марины Степновой.

Здесь я евреев обнаружил не в перовй строчке и даже не на первой странице, а на второй:


До Хрипуновых в квартире проживали евреи, вполне советские, мирные, ручные — в микрорайоне ими даже гордились, как местной достопримечательностью, потому как никакой другой экзотики поблизости сыскать было нельзя — а евреи вот они, они всегда под рукой. Местная урла евреев не обижала, но пару раз в месяц аккуратно била им все окна. Не по злобе, а потому что на звездный звон и хруст медленно падающих в ночь стекольных пластов выскакивало из освещенного розового нутра квартиры сразу все еврейское семейство, включая полоумную старуху Марию Исааковну, лет пятьдесят преподававшую в местной СШ № 5 русскую литературу. И в этом ломком звоне и хрусте, в этих гортанных выкликах, в этом внезапном появлении из света в глухую, лопочущую листвой темноту было столько волшебного, завораживающего, почти театрального, что урла потрясенно замирала в ближайших кустах, ощущая, как сладко и томительно сосет под ложечкой странная, вращающаяся пустота.

Потом бархатный занавес медленно опускался, обдав зрителей тяжелым пыльным вздохом, и урла, слегка стесняясь пережитого катарсиса, вылезала из кустов и враскачечку шла к волшебной квартире — цыкать зубом и принимать от профессионально глухой и профессионально же приветливой Марии Исааковны дежурный стаканчик — мутненький, граненый, в мирное время простодушно служивший еврейскому семейству пристанищем для детских цветных карандашей. Как же, Марисакна, спасибочки, все помню — жы пиши с буквой ы, чу пиши и все такое. И не говорите — скока развелось кругом хулиганья! А Костик-то? Не, все сидит, да… Он бы живо их, того… Ну, в смысле… че, седни будем вставлять или до завтра переможетесь?

Зимой — заметьте, стекла не били никогда. Понимали. Деликатно терпели до весны — одинокие, угрюмые, низкорослые, тоскующие без единственного в мире по-настоящему прекрасного чуда. Алкали душой. Жаждали. Ждали.

Пока не дождались суетливого исхода, деревянных ящиков, чемоданов, неопрятных узлов, которые все выносили и выносили из подъезда, как будто там, в квартире, был бесконечный морг, который потребовалось срочно освободить к ноябрьским праздникам. И не успела захлопнуться за евреями государственная граница, как в брошенное жилище въехали Хрипуновы.


Тут я начал проверять все современные книги, которые у меня в доме находятся сейчас. Везде одна и та же картина, евреи, евреи, кругом одни евреи.
В крайнем случае, полуевреи.
И я задумался. Помню еще те времена, когда евреев в советских книгах не было. И в советских фильмах их тоже не было.
Дружбу народов русского и какого-то кавказского в кинофильме "Свинарка и пастух" демонстрировал красавец еврей Зельдин, он там играл пастуха-горца.
Еврей Бернес играл отважного бойца Дзюбина, никак национальность его не указвается, судя по фамилии, вряд ли он еврей. Да и блондин он в этом фильме и не только в фильме.


Еврей Гафт играет гусарского полковника.
Представляете, как много было среди гусарских полковников, а так же корнетов и ротмистров - евреев.
И т.д. и т.п.
Еврей Свердлин почему-то специализировался на азиатах, японцах, монголах, узбеках. Играл нехорошего японского интервента, хорошего монгольского Сухе-Батора и хорошего узбецкого Ходжу Насреддина.
И никому из них не приходило в голову, ни Зельдину, ни Бернесу ни Гафту, ни Свердлину ни прочих еврейским звездам советского кинематографа попросить роль еврея в каком-нибудь фильме. Иногда евреи конечно попадались, но роли были явно второго плана. Как же могут красафцы Зельдин, Бернес и Гафт играть какого-нибудь Рабиновича, который иногда мелькал в кадре. Им ведь главные роли нужно было играть.
В книгах было примерно то же самое, евреи и полуевреи писали конечно книги о русских, украинцах, узбеках, иногда даже о иранцах, (Морис Семашко, кстати, книга - отличная, "Маздак" называется) а о евреях не писали. Трифонов, Юрий Валентинович, про папу своего, которого почти не знал, Валентина Андреевича расстреляли, когда Юра Трифонов был еще совсем ребенком, писал много.
И документальную повесть "Отблеск костра" и просто повесть "Старик". А вот про маму, которую звали Евгения Абрамовна Лурье и про бабушку со стороны мамы, она собственно его вырастила, маму тоже забрали, правда потом ее выпустили, в отличие от отца ничего не писал.
И хоть главные герои Трифонова - интеллигенты, евреев в его романах нет. Ну разве что какие-то второстепенные персонажи, главные герои все - титульной нации.
И это при том, что в реальной жизни, Трифонова окружали самые разные интеллигенты и предстaвьте себе, некоторые из них все-таки были евреями.
Немного конечно, процентов 70-80, судя по мемуарной литературе о замечательном писателе, но все-таки попадались.
Только в "Нетерпении" один из героев Трифонова - еврей, Григорий Гольденберг. Он был народовольцем и убил харьковского губернатора.
Но в этом романе все названы своими именами. Желябов - Желябовым, Халтурин - Халтуриным, Перовская - Перовской, Засулич-Засулич. Тот, который Гольденберг, соответственно и у Трифонова - Гольденберг, куда ему было деться?
Т.е., в СССР, особенно до начала отъезда, евреи были, по переписи 1959-го года, свыше трех миллионов, на самом деле, гораздо больше, все полукровки записывались русским, украинцами и т.д. И даже не полукровки - тоже. В советском паспорте Иосифа Давидовича Кобзона стояла национальность - украинец.
Но в литературе и кино их не было.
И вдруг...
Сегодня евреев, за исключением двух-трех крупных городов, на постсоветском пространстве не осталось. Но зато какую книгу ни откроешь, еврей на еврее сидит и евреем погоняет. Евреи эмигрировали не только в Израиль и Америку, они дружно эмигрировали еще и на страницы книг.
Ну я еще понимаю Марину Степнову. Настоящая ее фамилия - Ровнер, Марина Львовна.
Но Шаров. Верующий человек. Русский патриот и т.д. и т.п. Чего ему о евреях писать?
Не пойму.
И вывел я для себя такую обратно пропорциональную зависимость. Чем меньше реальных евреев остается на данной местности, чем больше литературных евреев толпится на страницах книг.
А вы не замечали подобной парадоксальной зависимости?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments