dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

КАК РОЗУ АБРАМОВНУ СПАСЛИ НЕМЦЫ

рассказ

Александр и Лев Шаргородские
ВЕНЕЦИАНСКИЙ КУПЕЦ
   

- Ну что мне вам сказать? Вы, конечно, можете не верить, но меня, Розу Абрамовну, во время войны спасли немцы, чтоб они сгорели! Точнее, немецкая бомбардировочная авиация. Если б это чертово Люфтваффе вовремя не налетело - я бы погибла.
Думаю, перед вами уникальная личность, которая осталась жить благодаря бомбежке... 
Если вы жили в Ленинграде, то должны знать, что до войны я была Джульеттой. Семь лет никому этой роли не поручали, кроме меня.   Перед самой войной Джульетта влюбилась, - нет, не в Ромео, это был подонок, антисемит, а в Натана Самойловича, очередного режиссера,- и должна была родить.
Аборты в то время, как, впрочем, и все остальное, были запрещены. Что мне было делать - вы представляете беременную Джульетту на балконе веронского дома Монтекки?.. Нет повести печальнее на свете... 
Я кинулась в "абортную" комиссию к ее председателю, удивительному человеку Нине Штейнберг.
Она обожала театр, она была "а менч", она б скорее допустила беременного Ромео, чем Джульетту, и дала мне направление на аборт.
Оно у меня до сих пор хранится в шкафу, потому что Натан Самойлович, пусть земля ему будет пухом, сказал:
"Пусть я изменю искусству, но у меня будет сын. Шекспир не обидится..." 
И  я играла беременной.
Впрочем, никто этого не замечал, потому что Джульетта с животом была худее всех женщин в зале без живота. 
Вы можете мне не верить - схватки начались на балконе.
Я  начала говорить страстно, горячо, почти кричать - мне устроили овацию. Они, идиоты, думали, что я играю любовь, - я играла схватки.
Натан Самойлович сказал, что это был мой лучший спектакль...
Схватки нарастали, но я все-таки доиграла до конца, добежала до дома падре Лоренцо и бросилась в гроб к Ромео. 
Прямо из гроба меня увезли в родильный дом. Измена Натана Самойловича искусству дала нам сына. Чтобы как-то загладить нашу вину перед Шекспиром, мы назвали его Ромео.
Но эти черти не хотели записывать Ромео, они говорили, что нет такого советского имени Ромео, и мы записали Рома,
Роман - еврейский вариант Ромео...   Я могла спокойно продолжать исполнять свою роль - взлетать на балкон, обнимать, любить, но тут... нет, я не забеременела снова - началась война. 
Скажите, почему можно запретить аборты и нельзя запретить войну? 
Всегда не то разрешают и не то запрещают. 
Натан Самойлович ушел на войну, уже не режиссером, а добровольцем, - у них была одна винтовка на троих, "и та не стреляла", как он писал в первом письме. 
Второго письма не было...   Мы остались с Ромео. Я продолжала играть, но уже не Джульетту.
Я играла народных героинь, солдаток, партизанок. И мне дали ружье.   Я была с ружьем на сцене, он в окопе - без. Скажите, это нормальная страна?   Весь наш партизанский отряд на сцене был прекрасно вооружен. У командира был браунинг.
В конце мы выкатывали пушку. Вы представляете, какое значение у нас придавалось искусству? 
Мы храбро сражались. В конце меня убивали.   Со временем партизанский отряд редел: голод не тетка - пирожка не поднесет. Командира в атаку поднимали всей труппой - у него не было сил встать.
Да и мы шли в атаку по-пластунски.
Политрука посадили: он так обессилел, что не мог произнести "За Родину, за Сталина!", его хватало только на "За Родину..." - и он сгинул в "Крестах".   Истощенные, мы выходили на сцену без оружия, некому было выкатить пушку, некому было меня убить... 
И, чтоб спасти своего Ромео, Джульетта пошла на хлебозавод. 
Вы представляете, что такое в голод устроиться на хлебозавод? Это примерно то же, что в мирное время устроиться президентом. Туда брали испытанных коммунистов, несгибаемых большевиков с большой физической силой.   Вы представляете себе Джульетту несгибаемой коммунисткой с железными бицепсами?
Но меня взяли, потому что директор, красномордый, несмотря на блокаду, очень любил театр, вернее, артисточек. Вся женская часть нашего поредевшего партотряда перекочевала из брянских лесов на второй хлебозавод. Я могу вам перечислить, кто тогда пек хлеб: Офелия, Анна Каренина, все три чеховские сестры, Нора Ибсена, Укрощенная Строптивая и Джульетта... 
Мы все устроились туда с коварной целью - не сдохнуть! 
Каждое утро я бросала моего Ромео и шла на завод. Я оставляла его с крысами, моего Ромео, они бегали по нему, но он молчал - он ждал хлеба.   И я приносила его.
Я не была коммунисткой и у сердца носила не партийный билет, а корку хлеба. Каждый день я выносила на груди хлеб, я   несла его словно динамит, потому что, если б кто-то заметил, - меня б расстреляли, как последнюю собаку.
Чтобы расстрелять, у них всегда есть оружие.
Меня бы убили за этот хлеб - но мне было плевать на это.

Я несла на своих грудях хлеб, и вахтер, жлоб из Тамбова, ощупывая меня на проходной, не решался прикоснуться к ним. Он знал, что я Капулетти, и сам Ромео не смел касаться их... 
И потом, даже если бы он посмел!.. Вы знаете, актрисы умеют защищать свои груди.   Я выходила в ночной город. Я шла по ночному Ленинграду и пахла свежим хлебом. 
Я боялась сесть в трамвай, шла кружными путями, Обводным каналом.
От меня несло свежим хлебом - и я боялась встретить людей. Я пахла хлебом и боялась, что меня съедят. Даже не то что меня, а хлеб на моей груди.   Я вваливалась ночью в нашу комнату с затемненным окном, доставала хлеб - и у нас начинался пир.
Я бывала в лучших ресторанах этого мира - ни в одном из них нет подобного блюда. Ни в одном из них я не ела с таким аппетитом и с таким наслаждением.   Ромео делил хлеб ровно пополам, при свече, довоенной, найденной под кроватью, и не хотел взять от моей порции ни крошки. Он учил меня есть.  -- Жуй медленно, - говорил он, - тогда больше наедаешься.   Наша трапеза длилась часами, в темноте и холоде блокадной зимы. 
Часто я оставляла часть хлеба ему на утро, но он не дотрагивался до него, и у нас скопился небольшой запас. 
Однажды Ромео отдал все это соседу-мальчишке за еловые иглы.  -
- Твоей матери нужны витамины, - сказал этот подонок, - иначе она умрет.
Дай мне ваш черствый хлеб, и я тебе дам еловых иголок. Там витамины и хлорофилл. Ты спасешь ей жизнь.
  И Ромео отдал.   Он еще не знал, что такое обман.   Я не сказала ему ни слова и весь вечер жевала иглы.
 -- Только больше не меняй, - проговорила потом я. - У нас сейчас столько витаминов, что их хватит до конца войны... 
Этот подонок сейчас там стал большим человеком - а гройсе пуриц. Он занимается все тем же: предлагает людям иголки - витамины, хлорофилл... 
Директор, красномордый жеребец, полнел, несмотря на голод.
Какая-то партийная кобылица помогла ему комиссоваться и устроила директором.
Oн не сводил с меня своих глупых глаз.  -
- Тяжело видеть Джульетту у печи, - вздыхал он, - это не для прекрасного пола, все время у огня.  --
Я привыкла, - отвечала я, - играла роли работниц, сталевара. 
-- И все же, - говорил он, - вы остались у печи одна. Офелия фасует, Дездемона - в развесочном и все три сестры - на упаковке. 
-- Я люблю огонь, - отвечала я. 
Я не хотела бросать печь, потому что путь к распаковке лежал через его конюшню... 
Однажды, когда я уже кончила работу и, начиненная, шла к проходной, передо мной вдруг вырос кобель и попросил меня зайти в свой кабинет.   На мне был хлеб, это было опаснее взрывчатки. 
Он закрыл дверь и нагло, хамски начал ко мне приставать.   Я вас спрашиваю: что мне было делать?   Если б я его ударила - он бы меня выгнал, и мы бы остались без хлеба. 
Если б я уступила - он бы все обнаружил, - и это расстрел. 
Что бы я ни сделала - меня ждала смерть.   Он пошел на меня.   Отступая, я начала говорить, что такой кабинет не для Джульетты, что здесь противно, пошло...
Он наступал, ссылаясь на условия военного времени.
Я орала, что привыкла любить во дворцах, в веронских палаццо, и всякую чушь, которая приходила в голову, потом размахнулась и врезала ему оглушительную оплеуху. 
Он рассвирепел, стал дик, злобен, схватил меня, сбил с ног, повалил и уже подступал к груди. 
Я  попрощалась с миром.   И тут - я всегда верила в чудеса! - завыла сирена - дико, оглушительно, свирепо. Сирена воздушной тревоги выла безумно и яростно, - наверно, мне это казалось... 
Он вскочил, побежал, путаясь в спущенных штанах, - как все подонки, он боялся смерти, - штаны падали, он подтягивал их на ходу на свою трясущуюся белую задницу,
и я засмеялась, захохотала, впервые за всю войну, и прохохотала всю воздушную тревогу,
- это, конечно, был нервный приступ: я ржала и кричала "данке шен, данке шен" славному Люфтваффе, хотя это было абсолютным безумием...   До бомбоубежища он не добежал, его ранило по дороге шрапнелью, и вы не поверите - куда! Конечно, война - ужасная штука, но иногда шальная шрапнель - и все!.. 
Мы ожили - я, Дездемона, Офелия, Укрощенная Строптивая. Мы пели "Марш энтузиастов"... 
Он потерял к нам всякий интерес. И к театру. И вообще - к жизни. Он искал смерти - он потерял все, что у него было.
Вскоре он отправился на фронт. Рассказывают, что он дрался геройски, - так мстят за святое,   причем, как утверждали, целился он не в голову...   Прорвали блокаду, мы выехали из Ленинграда через Ладогу, в Сибирь, после войны вернулись, жили еще лет двадцать на болоте, а потом вот приехали в Израиль.
Я играла на иврите, уже не Джульетту - ее мать, потом кормилицу.   Живем мы втроем - я, Ромео и Джульетта.
Вы не поверите - его жену зовут Джульетта.   Сплошной Шекспир...   Я как-то сказала ему, чтобы он женился на женщине, от которой пахнет не духами, а свежим хлебом, - и в кибуце он встретил Джульетту. 
Он был гений, мой Ромео - он играл на флейте, знал китайский, водил самолет. И вы не поверите, кем он стал - директором хлебозавода в Холоне. Мне стало плохо - я все еще помнила того.
Из этого вот шкафа я достала старинное направление на аборт и стала махать перед его красивым носом.  -- Что это? - спросил он.  -- Направление на аборт! На который я не пошла. Но если б я знала, кем ты станешь!.. Ты же все умеешь - стань кем-нибудь другим. Инженером. Философом. Разводи крокодилов!   Но кто слушает свою маму?   Иногда вечерами он приходит и достает из-под рубашки горячую буханку. 
-- Дай мне лучше еловых иголок, - говорю я, - мне необходимы витамины...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments