dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Досье «Одесса»

 

Без сомнения, самый пронзительный образ Одессы — кадры из немого эпического фильма Сергея Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”» (1925), в которых воссоздается кровавая бойня на знаменитой Потемкинской лестнице. Во многих смыслах эта внушительная конструкция, выстроенная в XIX веке от моря вверх по склону, — идеальный символ черноморского порта и его головокружительной истории. Глядя на нее, вспоминаешь и те высоты, на которые город первоначально обещал подняться, и глубины кошмарных падений, которые пришлись на долю Одессы в ХХ веке. А в ее истории не было падения жестче, нежели истребление его еврейского населения.


Взлет Одессы и злоключения этого города тесно переплетены со всей историей современного еврейства. Об этом кропотливо и убедительно пишет Чарлз Кинг в своем новом документальном исследовании «Одесса: гений и смерть города грез». Публикация книги Кинга именно в данный момент истории, когда арабский мир переживает собственные пароксизмы «освобождения», — жутковатое совпадение, из которого можно вынести моральный урок об опасностях излишне восторженного увлечения вихрем революции.

Одессу основали в 1794 году — памятником успешному разгрому турок Екатериной Великой и расширению границ Российской империи аж до Черного моря. В последующие десятилетия, пишет Кинг в разделе книги, уместно озаглавленном «Город грез», темпы роста этого города были невероятны — как и свободы, которыми пользовалось разнообразное городское население: греки, итальянцы, армяне, румыны и евреи. Живописуя авантюрный дух, свойственный этим этническим группам, Кинг особое внимание обращает на евреев — в Одессе те искали уникальные экономические возможности процветающего порта и свободу одновременно от русского гнета и от авторитета раввинов за чертой оседлости.

Скорость демографического прироста еврейского населения в Одессе была поистине беспрецедентна: от шести евреев, на которых победоносные русские войска наткнулись, войдя в сонный приморский городок в 1794 году, до почти трети всего городского населения, в середине XIX века составлявшего четверть миллиона. К началу ХХ века евреи владели 90 процентами всех зерноторговых фирм, которые в Одессе были основным источником городского дохода. Подводя итог этим золотым годам роста, процветания и относительной свободы, Кинг пишет:

Евреи выступали важными посредниками в одесской торговле — через них осуществлялись связи с крестьянами, хуторянами и пастухами в провинции. Евреи были сущностно важным мостиком, который связывал эти слои с крупными экспортными концернами в портовом городе. Энергией евреев и их общественными связями Одесса стала тем, чего не могли вообразить… отцы-основатели города: флагманом всего мира, говорящего на идише.

Можно возразить, что к первому одесскому эксперименту по мультикультурализму евреев влекло главным образом отсутствие в Одессе еврейской истории. Кроме того, там отсутствовали зачерствевшие религиозные институты, какие в изобилии водились на всей остальной территории Российской империи. Сюда во множестве приезжали «просветители» (маскилим) из Галиции — в основном из города Броды: они основывали синагоги, закладывали школы и создавали общественные организации, отражавшие их современные ценности. Этим людям было безразлично, что их работа отпугивает от Одессы евреев-традиционалистов. Блаженство одной стороны и недовольство другой лучше всего передают два устойчивых выражения на идише: «leben vi Got in Odess» (жить как бог в Одессе) и «zibn mayl arum Odess brent dos gehenem» (вокруг Одессы адский пламень на семь верст).

Одесса неодолимо притягивала как еврейских купцов, так и еврейских вольнодумцев, но предлагала им и аттракционы сомнительного свойства. Там, где водились моряки, существовали и те, кто на идише назывался «Odesseh levonehs» — буквально, «одесские луны», то есть проститутки. По муниципальной статистике 1911 года, евреи были владельцами более 90 процентов из 43 легальных и лицензированных городских публичных домов, не говоря уже о множестве нелегальных заведений, процветавших в румынско-еврейских трущобах Молдаванки.

Но эти мишурные аспекты легендарного одесского беспутства затмевались интеллектуальными и эстетическими достижениями городских евреев. Бродская синагога стала не только уникальным по красоте местом еврейского поклонения, где были запрещены разговоры во время службы (!), но и лабораторией новаторского канторского музицирования (хазанут). Великолепному репертуару — его основу заложил легендарный Ниссан Блюменталь и его хор, а расширил его преемник Пинхас Минковский — суждено было сыграть важную роль в формировании современной канторской музыки (хотя нынче этот факт по большей части забыт).

Репутация Одессы как космополитического города упрочивалась и ширилась, и на побережье Черного моря стекались ведущие еврейские интеллектуалы того времени. Кое-кто заезжал ненадолго — вдохнуть городскую атмосферу вполне парижских кафе и пообщаться с литературной элитой. Но были и такие, кто оставался на много лет. Среди последних — Александр Цедербаум, редактор-основатель «Гамелиц», первого и, быть может, лучшего современного журнала на иврите, а также Шайе Мордехай Лифшиц, который помогал основать «Коль Мевассер», первое современное литературное периодическое издание на идише. Вероятно, величайшим вкладом последнего в литературную историю стало то, что он убедил одну восходящую звезду ивритской литературы «переметнуться» и попробовать силы в прозе на идише. Бывший Шолем Яаков Абрамович под псевдонимом Менделе Мойхер-Сфорим (Менделе-Книгоноша) заслужил титул «дедушки современной литературы на идише. А другой одесский долгожитель, Шолом-Алейхем стал в этой литературе самым популярным автором.

Что же касается ивритских писателей, живших в Одессе, список, среди множества прочих, включает сионистского эссеиста и пионера ивритской автобиографии Моше Лейба Лилиенблюма, выдающегося поэта Хаима Нахмана Бялика и замечательного ивритского стилиста и отца культурного сионизма Ахад-ха-Ама. Кроме того, Одесса была центром еврейской русификации — в городе издавалось три ведущих еврейских журнала на русском языке. Много лет здесь прожил и старейшина русской еврейской историографии Семен Дубнов. Среди еврейских политических фигур следует упомянуть двух уроженцев Одессы — Льва Пинскера, автора «Автоэмансипации» (1882), первого опубликованного манифеста политического сионизма, и основателя первой сионистской организации «Хибат Цион»; и Владимира (Зеева) Жаботинского, изумительно талантливого автора, политического деятеля и основателя ревизионизма. Этот список можно продолжать очень долго.

Особенно хорошо Кинг объясняет, как одесское воспитание Жаботинского вылепило не только его будущую литературную карьеру, но и политические взгляды. Его истинный политический гений загорелся, как это ни трагично, от кошмарной трансформации Одессы — на рубеже ХХ века из «города грез» она превратилась в котел смертоносного антисемитизма. Волна погромов, прокатившаяся по всей Российской империи в 1881-1882 годах, не коснулась одесских евреев — местные власти предотвратили жертвы. Но защита властей, казавшаяся гарантией уникальной мирной интеграции, оказалась иллюзорной. В 1905 году, когда волна насилия, поднявшаяся в Кишиневе двумя годами ранее, уже сходила на нет, более 300 одесских евреев пали жертвой, как выражается Кинг, «смертоноснейшего и известнейшего погрома в российской истории» — на тот, во всяком случае, момент.

«Как, — жалобно вопрошает Кинг, — мог город, в общем и целом довольный своим космополитизмом, с такой скоростью впасть в хаос?» Этот же вопрос в романе «Пятеро» задает Жаботинский — и из этого же вопроса впоследствии проросло «особое представление [Жаботинского] о [еврейской] национальности». Для Жаботинского, созревавшего как мыслитель, еврейская национальная идентичность по необходимости состояла из трех измерений — «исключения [другими], самосознания и гордости за собственную инаковость». Такая уникальная смесь, язвительно отмечает Кинг, «была как антитезой всему одесскому, так и его продуктом».

Но худшее было еще впереди. После Первой мировой войны одесское еврейство было уничтожено сначала массовым переселением, затем массовыми убийствами. Не успели оставшиеся перевести дух, прежние ужасы сменились новыми — случилась большевистская революция. Вследствие ее сначала имела место резня, устроенная украинцами, которые обвиняли евреев в том, что все они большевики, а затем Советы принялись систематически выкорчевывать еврейскую историю и подавлять еврейскую религию. В частности, из памяти было вычеркнуто массовое убийство около 200 тысяч одесских евреев во время Холокоста; в конце войны их осталось всего 52.

И тут мы опять возвращаемся к фильму Эйзенштейна. Советское правительство заказало ему картину в память о неудавшейся революции 1905 года и к ее двадцатилетию. Экранная бойня на знаменитой лестнице, однако, происходила вовсе не так и не там. Скорее, мрачно поясняет Кинг, она представляет собой «героический акт ложной памяти», ибо в единственной бойне, случившейся в 1905 году в Одессе, гибли не большевики, а евреи. «Когда кинозрители впоследствии видели Потемкинскую лестницу у Эйзенштейна, — заключает Кинг, — они смотрели не на историю, но сквозь нее, на полезный творческий миф».

Помогая восстановить еврейскую историю Одессы, вычищая искажения и заполняя лакуны, Кинг оказал нам огромную услугу — не только тем, что выправляет прошлое, но и тем, что, хоть и нечаянно, помогает трезво и осторожно оценивать степени свободы и революционные достижения настоящего.

Источник: Jewish Ideas Daily.
http://www.jewishideasdaily.com/content/module/2011/3/4/main-feature/1/the-odessa-file

Аллан Нейдлер — профессор религиоведения и директор программ иудаики Университета Дрю.
Перевод Макса Немцова.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments