dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Очень скучный текст номер 2

Вот это фильм талантливого Ивана Вырыпаева. Фильм мне понравился. Девушка - симпатичная и красное платьице ей идет.

И потом на ней шапочка симпатичная. И юноша тоже приятный, очень мне нравится его оф коз.

Ну и два отрывка из статьи, которую я нашел в "Новом мире":

Опубликовано в журнале:
«Новый Мир» 2017, №5
Павел Руднев

Иван Вырыпаев. «Сгорел дом, а в доме две собаки»



Руднев Павел Андреевич — театральный критик, театральный менеджер, переводчик. Родился в 1976 году в Химках. Окончил театроведческий факультет ГИТИСа (1998), курс Натальи Крымовой. Кандидат искусствоведения. Театроведческая специализация — современная драматургия. Помощник по спецпроектам художественного руководителя МХТ им. Чехова и ректора Школы-студии МХАТ. Член редколлегии журнала «Современная драматургия». Преподает в РАТИ (ГИТИС), Школе-студии МХАТ и других театральных вузах. Автор книги «Театральные взгляды Василия Розанова» (М., 2004), многих статей о театре и пьес. Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.


Публикуемая статья является частью монографии «Драма памяти. Очерки по истории российской драматургии. От 1950-х до наших дней», которая готовится к печати.



Драматург Иван Вырыпаев родился в 1974 году в Иркутске, окончил как артист Иркутское театральное училище (очень важна работа с магом театральной режиссуры и педагогики Вячеславом Кокориным, тогда возглавлявшим Иркутский ТЮЗ), работал в Магадане и Петропавловске-Камчатском (в те же годы там работал режиссер Виктор Рыжаков, с которым Вырыпаева связала накрепко театральная судьба).

Первый провинциальный успех пришел, когда Вырыпаев организовал в Иркутске театр «Пространство игры» и начал гастролировать по России (прежде всего нужно отметить выступление на тогда крупном фестивале театрального авангарда «SibAltera» в Новосибирске), писать свои первые пьесы, опробовать на сцене свои первые тексты. Есть апокриф, который свидетельствует о том, что из Иркутска Ивана Вырыпаева удалил директор местного драмтеатра, где обосновалось «Пространство игры». Якобы была сказана сакраментальная фраза: «В Иркутске „Кислорода” не будет». Фраза оказалось пророческой, но интересен феномен города, чья современная культура построена на обожании иркутской драматургии прошлого: Александра Вампилова и Владимира Гуркина, но сегодняшние феномены отторгает.

Настоящий успех пришел уже в Москве, когда в конце 2002 года в Театре.doc (созданном при участии Вырыпаева) вышел «Кислород».

С тех пор прошло много лет, и Иван Вырыпаев вырос в значительную фигуру российского театра, имеющую международное значение и признание — пьесы Вырыпаева ставят на Западе не реже, чем в России. Его выделяет, пожалуй, главное: собственная, автономная форма пьесы, тесно связанная с неканоническим образом спектакля, который выстраивается в голове у знатока театра, знающего профессию изнутри.

Драматургическое мастерство Вырыпаева развивалось параллельно с его постановочными навыками, но влияло и на театральный ландшафт всей страны: он всегда ставил сложные задачи перед театром, всякий раз заходившим в тупик перед раковинообразными структурами его пьес. Вырыпаев предлагает действительно новые драматургические формы, резко выделившие его творчество из жизнеподобной новодрамовской эстетики, которая все же вполне традиционна в области формы и конвенции «текст — театр». Вырыпаева выделяет особый стиль, базирующийся на доминанте слова в пьесе и спектакле, страсти к игре словами и особому их порядку.

Главным действующим лицом спектакля по пьесе Вырыпаева всегда становится сам текст, вбирающий в себя ритм, формы, смыслы и философию эпохи. Современный театр, пытающийся отказаться от диктата слов, находит в Вырыпаеве «штрейхбрекера», возвращающего слову влияние и дидактику. Драматурга всегда выделяло и наличие нового смыслового предложения: Вырыпаев претендовал на формулирование (пусть и абстрактное, лирическое, спутанное) идей, религиозных смыслов, последних вопросов бытия, претендовал на часто дидактический способ определения авторской позиции.
....


А это мне не очень нравится, потому что грустно. А ещё не нравится, потому что ни к селу ни к городу упоминается Иерусалим и слишком пафосно:



Хоть Павел Руднев все как будто бы объяснил.

Десятичастный «Кислород» по своей форме — ревизия Нагорной проповеди. Каждая композиция рэп-сета — осмысление одной из заповедей, и в каждом припеве (что уже само по себе не слишком благочинно) деконструируется, высмеивается, заменяется или заново утверждается с уточнениями одна из них. Одно это делает пьесу текстоцентрической, построенной на словесной игре, обильном ироническом цитировании. В известном смысле слова, невзирая на саркастический, хулиганский и ниспровергающий характер размышлений автора, Вырыпаев встраивается в сложную филологическую игру, схожую с рассуждениями толкователей Библии. Тем более что стиль религиозного письма перенимается, пародируется. Герои Вырыпаева относятся к своей миссии «переоценки ценностей» (от лица всего поколения, между прочим) и серьезно, и несерьезно, осознавая, что где-то они похожи не только на пародиста Библии Франсуа Рабле и Эразма Роттердамского, но и на местечковых «толкователей Апокалипсиса» у Гоголя и Достоевского.

В пьесе «Июль» есть такая ремарка: «На сцену выходит женщина. Она вышла только для того, чтобы исполнить этот текст». Собственно, любая пьеса Вырыпаева предполагает именно такие взаимоотношения между исполнителем и ролью. Виктор Рыжаков, который много лет работал с Вырыпаевым как режиссер, на его пьесах выработал своеобразный метод презентации литературного материала — через предъявление «текста как текста». Текст не присваивается исполнителем, он оказывается его «костюмом», потоком, который проходит сквозь тело и речевой аппарат артиста и не задевает его эмоций. Текст не интерпретируется, артист — только носитель текста. Не артист играет текст, а текст играет артистом, становясь доминантой зрелища. Текст становится телом спектакля, его главным действующим лицом. Здесь сжигается то, что претит Вырыпаеву: в таких условиях игры сюжет, нарратив, рассказ истребляется, перестает быть тем манком, за которым следит зритель в театре. Вырыпаев стремится перестать «травить истории» в театре, развлекать сюжетами, стремится переключить внимание зрителя на что-то другое, видимо, на суть. Так происходит и в «Кислороде»: история Саши и Саши — блеф, ложный ход. Важно что-то другое. Сюжет, царапнув нас, растворяется уже с пятой композиции. При этом профессиональные артисты — Арина Маракулина и Иван Вырыпаев — шли в спектакле на определенный демпинг актерского мастерства, особенно сценического движения и сценической речи, добиваясь шокировавшей естественности, безусловности существования, которая возможна только после того, как будут счищены штампы, наработки актерской игры. Артисты не выглядели артистами, они были людьми.

Текстоцентризм «Кислорода» и других пьес Вырыпаева, вообще современного театра, любящего воспроизводить текст, буквы или процесс письма на видеоэкране, — есть свидетельство изменившегося восприятия человека компьютерной эпохи. Не может не влиять на наше сознание тот факт, что восприятие стало по большей части дигитальным, цифровым и текст, и вообще любую информацию мы сегодня воспринимаем, как правило, через цифровые источники. Поколение говорит текстом, письмом чаще, нежели речью (блоги, смс, электронные письма, инфографика и т. д.). Такое отношение к тексту, разумеется, ставит большие вопросы перед школой русского психологического театра.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments