dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Очень скучный текст номер 2

Вот это фильм талантливого Ивана Вырыпаева. Фильм мне понравился. Девушка - симпатичная и красное платьице ей идет.

И потом на ней шапочка симпатичная. И юноша тоже приятный, очень мне нравится его оф коз.

Ну и два отрывка из статьи, которую я нашел в "Новом мире":

Опубликовано в журнале:
«Новый Мир» 2017, №5
Павел Руднев

Иван Вырыпаев. «Сгорел дом, а в доме две собаки»



Руднев Павел Андреевич — театральный критик, театральный менеджер, переводчик. Родился в 1976 году в Химках. Окончил театроведческий факультет ГИТИСа (1998), курс Натальи Крымовой. Кандидат искусствоведения. Театроведческая специализация — современная драматургия. Помощник по спецпроектам художественного руководителя МХТ им. Чехова и ректора Школы-студии МХАТ. Член редколлегии журнала «Современная драматургия». Преподает в РАТИ (ГИТИС), Школе-студии МХАТ и других театральных вузах. Автор книги «Театральные взгляды Василия Розанова» (М., 2004), многих статей о театре и пьес. Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.


Публикуемая статья является частью монографии «Драма памяти. Очерки по истории российской драматургии. От 1950-х до наших дней», которая готовится к печати.



Драматург Иван Вырыпаев родился в 1974 году в Иркутске, окончил как артист Иркутское театральное училище (очень важна работа с магом театральной режиссуры и педагогики Вячеславом Кокориным, тогда возглавлявшим Иркутский ТЮЗ), работал в Магадане и Петропавловске-Камчатском (в те же годы там работал режиссер Виктор Рыжаков, с которым Вырыпаева связала накрепко театральная судьба).

Первый провинциальный успех пришел, когда Вырыпаев организовал в Иркутске театр «Пространство игры» и начал гастролировать по России (прежде всего нужно отметить выступление на тогда крупном фестивале театрального авангарда «SibAltera» в Новосибирске), писать свои первые пьесы, опробовать на сцене свои первые тексты. Есть апокриф, который свидетельствует о том, что из Иркутска Ивана Вырыпаева удалил директор местного драмтеатра, где обосновалось «Пространство игры». Якобы была сказана сакраментальная фраза: «В Иркутске „Кислорода” не будет». Фраза оказалось пророческой, но интересен феномен города, чья современная культура построена на обожании иркутской драматургии прошлого: Александра Вампилова и Владимира Гуркина, но сегодняшние феномены отторгает.

Настоящий успех пришел уже в Москве, когда в конце 2002 года в Театре.doc (созданном при участии Вырыпаева) вышел «Кислород».

С тех пор прошло много лет, и Иван Вырыпаев вырос в значительную фигуру российского театра, имеющую международное значение и признание — пьесы Вырыпаева ставят на Западе не реже, чем в России. Его выделяет, пожалуй, главное: собственная, автономная форма пьесы, тесно связанная с неканоническим образом спектакля, который выстраивается в голове у знатока театра, знающего профессию изнутри.

Драматургическое мастерство Вырыпаева развивалось параллельно с его постановочными навыками, но влияло и на театральный ландшафт всей страны: он всегда ставил сложные задачи перед театром, всякий раз заходившим в тупик перед раковинообразными структурами его пьес. Вырыпаев предлагает действительно новые драматургические формы, резко выделившие его творчество из жизнеподобной новодрамовской эстетики, которая все же вполне традиционна в области формы и конвенции «текст — театр». Вырыпаева выделяет особый стиль, базирующийся на доминанте слова в пьесе и спектакле, страсти к игре словами и особому их порядку.

Главным действующим лицом спектакля по пьесе Вырыпаева всегда становится сам текст, вбирающий в себя ритм, формы, смыслы и философию эпохи. Современный театр, пытающийся отказаться от диктата слов, находит в Вырыпаеве «штрейхбрекера», возвращающего слову влияние и дидактику. Драматурга всегда выделяло и наличие нового смыслового предложения: Вырыпаев претендовал на формулирование (пусть и абстрактное, лирическое, спутанное) идей, религиозных смыслов, последних вопросов бытия, претендовал на часто дидактический способ определения авторской позиции.
....


А это мне не очень нравится, потому что грустно. А ещё не нравится, потому что ни к селу ни к городу упоминается Иерусалим и слишком пафосно:



Хоть Павел Руднев все как будто бы объяснил.

Десятичастный «Кислород» по своей форме — ревизия Нагорной проповеди. Каждая композиция рэп-сета — осмысление одной из заповедей, и в каждом припеве (что уже само по себе не слишком благочинно) деконструируется, высмеивается, заменяется или заново утверждается с уточнениями одна из них. Одно это делает пьесу текстоцентрической, построенной на словесной игре, обильном ироническом цитировании. В известном смысле слова, невзирая на саркастический, хулиганский и ниспровергающий характер размышлений автора, Вырыпаев встраивается в сложную филологическую игру, схожую с рассуждениями толкователей Библии. Тем более что стиль религиозного письма перенимается, пародируется. Герои Вырыпаева относятся к своей миссии «переоценки ценностей» (от лица всего поколения, между прочим) и серьезно, и несерьезно, осознавая, что где-то они похожи не только на пародиста Библии Франсуа Рабле и Эразма Роттердамского, но и на местечковых «толкователей Апокалипсиса» у Гоголя и Достоевского.

В пьесе «Июль» есть такая ремарка: «На сцену выходит женщина. Она вышла только для того, чтобы исполнить этот текст». Собственно, любая пьеса Вырыпаева предполагает именно такие взаимоотношения между исполнителем и ролью. Виктор Рыжаков, который много лет работал с Вырыпаевым как режиссер, на его пьесах выработал своеобразный метод презентации литературного материала — через предъявление «текста как текста». Текст не присваивается исполнителем, он оказывается его «костюмом», потоком, который проходит сквозь тело и речевой аппарат артиста и не задевает его эмоций. Текст не интерпретируется, артист — только носитель текста. Не артист играет текст, а текст играет артистом, становясь доминантой зрелища. Текст становится телом спектакля, его главным действующим лицом. Здесь сжигается то, что претит Вырыпаеву: в таких условиях игры сюжет, нарратив, рассказ истребляется, перестает быть тем манком, за которым следит зритель в театре. Вырыпаев стремится перестать «травить истории» в театре, развлекать сюжетами, стремится переключить внимание зрителя на что-то другое, видимо, на суть. Так происходит и в «Кислороде»: история Саши и Саши — блеф, ложный ход. Важно что-то другое. Сюжет, царапнув нас, растворяется уже с пятой композиции. При этом профессиональные артисты — Арина Маракулина и Иван Вырыпаев — шли в спектакле на определенный демпинг актерского мастерства, особенно сценического движения и сценической речи, добиваясь шокировавшей естественности, безусловности существования, которая возможна только после того, как будут счищены штампы, наработки актерской игры. Артисты не выглядели артистами, они были людьми.

Текстоцентризм «Кислорода» и других пьес Вырыпаева, вообще современного театра, любящего воспроизводить текст, буквы или процесс письма на видеоэкране, — есть свидетельство изменившегося восприятия человека компьютерной эпохи. Не может не влиять на наше сознание тот факт, что восприятие стало по большей части дигитальным, цифровым и текст, и вообще любую информацию мы сегодня воспринимаем, как правило, через цифровые источники. Поколение говорит текстом, письмом чаще, нежели речью (блоги, смс, электронные письма, инфографика и т. д.). Такое отношение к тексту, разумеется, ставит большие вопросы перед школой русского психологического театра.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments