dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Я продолжаю комментировать


Автор романа

Теперь о романе "Пятеро".

Разумеется роман вопреки невежественному мнению Портникова, о нашем любимом городе. Жаботинский никогда не забывал об Одессе. У Бабеля в его "Одесских рассказах", есть кое-что о том, как еврейская самооборона сражалась с погромщиками.
Но вот что интересно, ее организатором был как раз будущий основатель "Армии Обороны Израиля" Владимир Жаботинский.
Нашел сразу два текста, посвященные роману, один из них написал покойный Евгений Голубовский, которого я немного знал лично, его знало полгорода, в этом ничего уникального нет, а другой - незнакомая мне Ольга Канунникова. Скорее всего, она - сотрудник одесского Литературного музея.

Сначала - Голубовский:

ПЯТЕРО
Роман. Предисловие Евгения Голубовского

ИТАК, ОН ЖИЛ ТОГДА В ОДЕССЕ...

Когда-то Юрий Олеша писал о “золотой полке”, куда бы он ставил самые-самые книги. Естественно, для каждого она неповторима. У одного на этой полке А.Платонов, у другого М.Булгаков; есть и такие, кто рядом с Платоновым, Булгаковым поставит Мандельштама и Пастернака... Удивительное дело — в юности эта полка длиннее, чем в зрелом возра-сте. Не накапливаются любимые книги, а, напротив, просеиваются сквозь опыт, вкус. И открыть что-либо новое для себя, причем настолько нужное, что хотелось бы поставить на эту заветную полку, — ой как нелегко.
И все же такие события (именно так!) случаются. От нас был отчужден Набоков, мы вернули его себе; “Ардис” издавал Бродского, мы знали его по самиздату. Наконец-то, когда мир отметил 120-летие со дня рождения Владимира Жаботинского, пришла пора поставить на “золотую полку” его роман “Пятеро”.
Я — одессит. И не могу быть беспристрастным. Считал, считаю, буду считать, что Одесса — как каждая великая страна — родила великую литературу. Ее “Словом о полку Игореве” была Одесская глава “Евгения Онегина”. А потом Яков Полонский и Александр Куприн, Иван Бунин и Александр Де Рибас продолжали создавать миф о своей Атлантиде — Одессе. Как ярко и образно выглядит эта страна Одесса в рассказах Бабеля и стихах Э.Багрицкого, в романах В.Катаева и в пьесе Л.Славина, в воспоминаниях К.Паустовского. Но подтверждаются слова Андрея Платонова: “Без меня народ неполный”. Без В.Жаботинского Одесса неполная. И русская литература неполная.
А теперь несколько слов об этом человеке, объясняющих, почему советские идеологи столь тщательно вымарывали из истории, из литературы его имя.
Владимир Евгеньевич Жаботинский родился в Одессе, на улице Базарной, в 1880 году. В гимназии дружил с мальчишкой Колей Корнейчуком. Вместе издавали рукописный журнал. Ни один не подозревал, что его ждет литературная слава. Много лет спустя — имя Жаботинского в СССР еще не произносилось — Корней Чуковский (тот самый Коля Корнейчук) напишет: “Он ввел меня в литературу. От всей личности Владимира Евгеньевича шла какая-то духовная радиация. В нем было что-то от пушкинского Моцарта, да, пожалуй, и от самого Пушкина. Он казался мне лучезарным, жизнерадостным, я гордился его дружбой и был уверен, что перед ним широкая литературная дорога...”
В 1901 году в газете “Одесские новости” начинает работать новый сотрудник Владимир Жаботинский, он выбирает себе псевдоним “Альталена” (“качели” по-итальянски) и под этим именем публикует сотни эссе, — тогда их называли фельетонами. Одновременно выходят его пьесы и идут на театральной сцене. Жаботинский, который владеет семью языками, много переводит. Удачнее всего Эдгара По (его “Ворон” до сих пор остается непревзойденным). Казалось, путь естественно прочерчен. Но в 1903 году произошел еврейский погром в Кишиневе. Жаботинский поехал на место катастрофы. Потом он гениально переведет на русский язык поэму Хаима-Нахмана Бялика “Сказание о погроме”, чем потрясет Владимира Маяковского (читайте и перечитывайте “Флейту-позвоночник”).
И Владимир Жаботинский осознанно выбирает себе другую судьбу. Нет, он не перестает писать, но с 1903 года Владимир (Зеев) Жаботин-ский — один из идеологов борьбы за создание еврейского государства в тогдашней Палестине. Ему не пришлось увидеть воплощение дела своей жизни. Но он предвидел и провидел будущее. В завещании этот, еще не старый человек написал: “Я хочу быть похороненным там, где меня настигнет смерть. Мои останки будут перевезены в Эрец-Исраэль только по приказу будущего еврейского государства”.
Объясню для непосвященных. С 1905 года Жаботинский начал организовывать в Одессе отряды самообороны. Затем в Палестине он стал солдатом, создал еврейский легион, дослужился до офицерского чина. Англичане посадили его в тюрьму, но голос мировой общественности заставил выпустить его на свободу. Но при этом он не был классическим сионистом, более того, расколол сионистское движение, так как его, усвоившего уроки революции в России, не устраивала социалистическая окраска сионизма. Он действительно предвидел и провидел. Жаботинский умер в 1940 году в Нью-Йорке, куда приехал собирать деньги на еврейский легион, предупреждая о фашизме как о всемирной катастрофе, в которой пострадают евреи. Он умер от разрыва сердца. В 1964 году прах Жаботинского из США, по решению правительства Израиля, был доставлен в Иерусалим и похоронен на горе Герцля, основателя сионизма.
Но вернемся к литературе. Как бы бурно ни складывалась жизнь Жаботинского, он всегда писал. В 1930 году эмиграция отмечала его 50-летие. Мне кажется наиболее точной статья критика и прозаика Михаила Осоргина, опубликованная в парижском журнале “Рассвет”: “В русской литературе и публицистике очень много талантливых евреев, живу-щих — и пламенно живущих — только российскими интересами. При моем полном к ним уважении, я все-таки большой процент пламенных связал бы веревочкой и отдал бы вам в обмен на одного холодно-любезного к нам Жаботинского”.
Но он не всегда был холоден и любезен. Иногда он был взволнован и ликующ. Тогда, когда в памяти оживала не вообще Россия, а родной город — Одесса. В 1936 году, за четыре года до смерти Владимира Жаботинского, в Париже вышел его последний роман “Пятеро”, лирический и ностальгический, мудрый и грустный роман о самом любимом городе. Писатель из Парижа Виталий Амурский обнаружил и недавно прислал мне в Одессу раритетный экземпляр этой книги. Роман написан от первого лица, в нем преодолен зазор между автором и лирическим героем, это исповедальный роман, где, не стыдясь, писатель “пишет, как он дышит”, делясь самым сокровенным. Он знал, что никогда больше не увидит Одессы, и все же...
“Подъезжая к Раздельной, я уже начинал ликующе волноваться. Если бы сегодня подъезжал, вероятно, и руки бы дрожали”.
В одно и то же время в Москве и Париже вышли две книги об Одессе — “Белеет парус одинокий” Валентина Катаева и “Пятеро” Владимира Жаботинского. Обе книги — признание в любви к родному городу, но Катаеву нужно было еще прожить жизнь, чтобы в последние годы сказать всю правду в “Уже написан Вертер”, а Жаботинский писал, как говорил Бабель, “ликуя и содрогаясь”, без препон, без оглядки, без запретов. И роман “Пятеро” приходит, спустя шестьдесят пять лет, на “золотую полку” русской литературы, одесского мифа живым романом, ставшим не историей литературы, а современной литературой.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments