dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Королева умерла, но...


Прошло уже больше месяца с тех пор как ушла Людмила Марковна.
Первые дни и даже недели вся френд-лента пестрела ее именем. Каждый хотел что-то свое написать, хоть... писали в целом примерно одно и то же. Я ничего не написал, т.к. добавлять к бесконечным повторениям свое, не хотел.
Да и повторяться не хотел. Я не буду писать дежурных слов о том, как много она для меня значила и какой была артисткой и певицей.
А напишу я сейчас, когда горечь утраты притупилась, что она была не только великой актрисой и певицей, она была отличным, недооцененным писателем. Ее трилогия, "Мое взрослое детство, Аплодисменты, Люся - стоп!", особенно первая часть "Мое взрослое детство" явно недооценены и незамечены критиками, потому что они пропустили очень талантливого писателя Людмилу Гурченко со своей, ничуть не похожей на других интонацией. То, что она сама писала этот текст у меня нет никаких сомнений. Да Вы сами взгляните:

Не было мамы, и папа летел по волнам на всех парусах! Разливали самогон "за честь, за дружбу", пели частушки - и папа ярче всех! Он был в своей родной стихии. Правду он говорил, что городская жизнь не для него. Он был такой счастливый, каким я не видела его в городе никогда. Здесь, в деревне, папа был первым человеком, и говорил грамотно, и повидал мир больше всех. "Я, братва, родився, можна сказать, на грани двух веков... Та што там гаварить! Пешком, щитай, прошел три государства - и Россию, и Польшу, и усю Германию. Да-а, братва, Германия тибе не Россия. Усе дома под черепицу узяты, усе аднаго роста, улицы длинные, ровные, як стрела, чистота... У хозяйстви усе есть: и свинни, и гуси, и лошыди... ув одном бароньским замку в озери лебеди плавають - белые, черные. Во красота! А бабы не то, наши лучий. Усе носатые, рыжие, но аккуратные - што да, то да. Идеть - и платтика на ней сидить, и белле шалковое с бархамотками и кружевом. Што ты смотришь? Ты што? Я?? Да божа меня упаси! Штоб я, благородный человек?! Не-е... Да вот тибе крест святой! Э, галава ты, вот послушай, што я тибе гаварю: идеть немка, а ветер ей платтика подымить - ну я и увидев. Ты што? Я - не-е". - И тут же подмаргивал. Все громко смеялись: "Ну, Марка, ну, мужик, вот ето наш, смоленский..."
- А на мою дочурку Людмилку не смотрите, што она сухарек, ета соплюшка ще вам такой концертик устругнеть! Усе чисто вмеить, она в меня: и поеть, и играить, и чечеточку и акробатику. Усе!
Дружки поглядывали на меня, как будто в чем-то передо мной были виноваты, - с жалостью, кисло усмехаясь. И опять с ожиданием - на папу.

Это только папина дочка могла писать о своем любимом отце так и никто другой.
Вы ведь слышите голос Людмилы Марковны, когда читаете эти строки?

И все же... От индивидуального стиля писателя Гурченко и от артистической индивидуальности великой актрисы Гурченко, т.е. от частного, перейду все-таки к общему. Тому общему, что меня давно интересует. Я об этом общем писал во второй половине девяностых, сначала - в Сети, потом в журнале "22" и, наконец, в своей книге. Это общее называется "южнорусская школа", хоть термин этот касается только литературы, я его расширяю не только на литературу, но и на другие виды культуры и искусства. В будущем, я напишу и о художниках этой школы, а пока... напомню, что я настаивал раньше и продолжаю настаивать не только на творческом, но и на географическом расширении этого понятия. Потому что традиционно его связывают только с Одессой, именами классиков 20-го века из нашего города, Бабелем, Катаевым, Багрицким, Ильфом и Петровым, Олешой. Еще тогда, в девяностых, я прибавил к одесситам других югороссов-писателей, киевлянина Булгакова, воронежца Платонова, земляка Гурченко, харьковчанина Лимонова и... даже петербуржца Набокова, когда цитировал "Пнина" для доказательства связи Набокова с южнорусской школой.
Конечно и Александр Грин из вполне северной Вятки, тоже югоросс со своим Зурбаганом.
Сейчас я не буду писать много о том, как я объединяю тех писателей, которых считаю выпускниками Южнорусской школы, напишу очень коротко:
Южнорусская школа - это когда пишут об обычном - необычно и ярко. И когда пишут о грязи и крови так, что комья грязи сверкают на литературном солнце, а кровь ярко алеет на страницах книг и совсем не ассоциируется со смертью. Т.е. такой кровью и грязью можно любоваться. Конечно, главные авторы, которые это умели - Бабель в своей гениальной "Конармии" и Багрицкий в своих военных поэмах и конечно, в гениальных "Контрабандистах":

Так бей же по жилам,
Кидайся в края,
Бездомная молодость,
Ярость моя!
Чтоб звездами сыпалась
Кровь человечья,
Чтоб выстрелом рваться
Вселенной навстречу,
Чтоб волн запевал
Оголтелый народ,
Чтоб злобная песня
Коверкала рот,-
И петь, задыхаясь,
На страшном просторе:

"Ай, Черное море,
Хорошее море..!"

Представьте, что Гурченко сумела страшные страницы, голода и смерти, страницы, которые рассказывают об оккупации Харькова, о разрушенном городе, переходившем из рук в руки описать так, что они оказались самыми яркими и красочными во всей трилогии.
Она поднялась почти до бабелевских высот в этих страницах.
А еще югороссы пишут мастерски не только об обыденном, но даже совсем приземленном, бытовом. Вспомните "низкий, страстный голос унитаза" у создателей великой дилогии о Бендере. Вот и петербуржец Набоков, он наш, южнорусский, он написал такие полстраницы о том, как Пнин любовался работой стиральной машины, что этим себе навсегда обеспечил пропуск в югороссы и в мое литературоцентричное сердце. Если же вернуться к трилогии Гурченко, т.е. еще видно, что она - человек театра, потому что все, что происходит на страницах ее книги, это непрерывно длящееся представление. Главный актер на сцене литературного театра Гурченко - ее отец. И какой актер! Он на страницах книги его дочери предстает не менее талантливым актером, чем сама Людмила Марковна.
Просто он себя реализовать не смог, а она - смогла. Кстати, в этой книге она - актриса второго плана. Людмила Марковна себя сознательно задвинула в тень второй роли, на это надо было тоже иметь и писательскую и человеческую волю.
И, хотя я решил в основном написать о Гурченко - писателе, да еще поместить ее к моим любимым югороссам, все-таки добавлю несколько слов о более привычной Гурченко, но тоже в рамках Южнорусской Школы. Сначала напомню о чисто техническом родстве с Югом. Вспомните о ее гортанном голосе и легком, едва уловимом южнорусском акценте. Кстати, когда она иногда импровизировала в интервью и расслаблялась, этот акцент усиливался. Как она мне нравилась такой, когда она говорила как одесситка, киевлянка, харьковчанка. Различие между одесским, харьковским и киевским акцентом, по сравнению с нормативным русским языком, дикцией, которую ставят в московских театральных ВУЗах, мизерное, хоть я все-таки его слышу. Кстати, это совсем не украинский акцент, вернее, не совсем украинский. Потому что сильные шипящие, они к украинскому языку отношения не имеют. Но дело конечно не прорывающихся иногда сквозь строгую дикцию профессионала сильных шипящих. Дело опять же в яркости, необычности, красочности существования Гурченко в песнях, на сцене, на экране. На фоне обычной правильной серости северных актрис и даже истеричности их же, Гурченко была похожа только на наших, южнорусских. Впрочем, почему похожа, она и была нашей. Вам наверное уже надоели одни рассуждения, тем более, они кажутся вам достаточно спекулятивными. Ну давайте посмотрим Гурченко на улицах Одессы, в той географической среде, которая касается Юга России. Она в главной роли фильма, который снял одессит Петр Тодоровский. Фильм назывался: "Любимая женщина механика Гаврилова."
По-моему, она вполне на месте, когда снимается на фоне одесских улиц. Она этим улицам родная. Хоть самые родные для нее улицы, улицы Харькова.
 


Людмиле Марковне, по-моему входить в роль одесситки не надо было. Она и была одесситкой в этом фильме, потому что она оставалась харьковчанкой и этого достаточно, чтобы быть и одесситкой на экране.
А теперь попробуем вспомнить и о том, как пела Людмила Гурченко, как же без этого.
Но, опять же вспомним не совсем типичные для набора "Поет Гурченко" песни. Мы ведь о Гурченко из нашей Южнорусской школы.
Что любили песть в рамках этой школы многие, начиная, с Утесова? Правильно, куплеты. Это действительно южнорусский жанр.
Так вот у певицы Гурченко куплеты получались, как ни у кого. Хоть они назывались как-то по другому, не куплеты о корнете-неудачнике, а... "Очаровательный корнет"
Но спела Гурченко именно куплеты о корнете. И как спела!
Давайте вспомним:
 


Про Гурченко, великую актрису кино написано достаточно, повторяться не буду. Но вот великой театральной актрисой Гурченко не стала.
А ведь должна была, ее таланта хватило бы на театральную сцену. В чем дело? Мне кажется, что я знаю, ответ. Она не нашла свой театр. И не нашла его потому, что его в расцвете ее таланта еще не было в Москве. Сейчас он, кстати, уже есть. Но нет Гурченко.
Я считаю, что настоящий южнорусский театр, это театр музыкальный, это театр-кабаре. Чисто музыкальный театр, Одесская оперетта, кстати была лучшим подобным театром в СССР. Но в Оперетте все-таки поют певицы с настоящим бель-канто, там требуется абсолютно профессиональное пение. Людмила Марковна пела прекрасно, но бель-канто у нее не было, она не могла стать артисткой театра Оперетты. Но кроме музыкального театра есть еще один вид южнорусского театра, театр миниатюр. Здесь Вы уже сразу начнете мне возражать, потому что помните, что лучший театр миниатюр, театр Аркадия Райкина никакого отношения к Одессе не имел. Райкин одесситом не был. Да это так, Аркадий Исаакович был ленинградцем, но... его основной автор в шестидесятых был одесситом. Его звали Михаил Жванецкий. Ну и самые яркие артисты театра помимо самого Райкина, опять же в шестидесятых и в начале семидесятых, времени расцвета театра Райкина, Роман Карцев и Виктор Ильченко, тоже были одесситами. Потом пути Райкина с одесситами разошлись и потускнел Театр Миниатюр, хоть там по-прежнему блистал Райкин. Он один не мог полностью вернуть самые яркие годы театра.
Потом Виктор Ильченко умер и Роман Карцев остался один. Ну в общем, не сложилось многое. А ведь могло сложиться, если бы к Роме и Вите пришла Людмила Марковна. Вот тогда бы она стала великой театральной актрисой. Когда снова появился тот театр, которой подходил театральной актрисе Людмиле Гурченко ей было уже много лет и сил на новый рывок не было. Театр, в котором опоздала играть Гурченко был создан наполовину одесситами, не только одесситами, но одноклассниками, хоть остальные создатели театра были из других городов. Один - из Волгограда, а другой из Свердловска. Но так как театр основали четверо, его так и назвали "Квартет", но не просто "Квартет", а "Квартет и". Создателей этого театра всех собрала Москва и ГИТИС они вместе его закончили. И вот, несмотря на то, что театр этот появился в Москве, это настоящий театр югороссов. Как жаль, что этот театр появился не в семидесятых, а в девяностых.
В семидесятых он был бы идеален для Людмилы Марковны. Тем не менее, вторую часть моих штудий, ту, что появится после многоточия в заголовке первой части, я смогу посвятить той, которой повезло больше, чем Людмиле Марковне, она успела найти свой театр, потому что именно она - ведущая актриса спектаклей театра "Квартет И". И не только спектаклей, а и фильмов, которые сняли основатели театра вместе с ней. В честь этой актрисы я назову свою вторую часть, как вы догадались ".... Да здравствует Королева".
Я не называю имя героини второй части моего диптиха, я надеюсь, что почти все уже догадались, о ком я буду писать.
Скажу только, что она родилась в городе, который называется Одесса. Про нее я напишу завтра.
 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments