dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

"В Чикаго зал был такой прекрасный, что казалось, вот-вот войдёт или только что вышел Аль Капоне"


Известный театральный режиссер и актер, Альфонсо Габриэл Капоне, которого в театральных кругах знали как "Аль Капоне".

Гришковец утверждает, что он согласен выступать только в настоящих театральных залах, где выступают настоящие театральные коллективы. Судя по по тому, кого он вспомнил, выступая в настоящем театральном зале Чикаго, он уверен, что Аль Капоне, то ли известный театральный режиссер, то ли не менее известный театральный актер.

И еще, вот что Гришковец пишет указывая на одну из причин провала его гастролей:

Меня недостаточно хорошо знают за океаном. Это нужно признать, принять и успокоится.


По-моему, эта причину можно принять с точностью до наоборот. Как раз именно его моноспектакль "Как я съел собаку", который он привез в поездку по гарнизонам, знают. Это очень старый спектакль и текст его известен всем, кто вообще знает его имя. И видео этого спектакля есть и его видели много людей.
Поэтому именно потому что знают и видели, не захотели пойти и смотреть заезженную постановку почти двадцатилетней давности.

Ещё один момент - ему не дали визу. Так во всяком случае он пишет:

Мы не могли больше полутора месяца до начала гастролей вести никакую рекламную деятельность, поскольку не знали, поеду я туда или нет. В визе-то было отказано.


А как же он попал в США? Вьехал нелегально после гастролей в канадском Торонто?


Вот полный текст его жалоб на американскую публику, в которой он разочаровался и больше к ней не приедет.

11 июня.

Здравствуйте!
Вчера прилетел из Кишинёва в Москву. Три дня был в Молдавии или в Молдове, это уж как кому больше нравится. У меня получилось так, что я был довольно долго в Америке, потом ненадолго заскочил домой, потом улетел в Кишинёв и прилетел в Москву, в которой давненько не был. Так что между Нью-Йорком и Москвой у меня было немножко дома и Молдовы.

Я впервые оказался в Кишинёве, когда тепло. Это моё пятое посещение Молдавии, и впервые не зимой. В моём сознании укоренилось, что если лететь в Кишинёв, надо потеплее одеваться и попрактичнее обуваться. Потому что будет много снега, льда и будет пронизывающе холодно. А позавчера перед вылетом я впервые с детства ел роскошную черешню прямо с дерева. Ел без всяких ограничений и без мытья перед поеданием.

В Америке я сыграл шесть спектаклей в шести городах. За это время я смирился с тем, что приезжаю в огромный город, а в зале много свободных мест.


Кишинёв небольшой город. Но театр оперы и балета столицы Молдовы был на спектакле заполнен. Как же это было радостно! Всё-таки я не приезжал в Кишинёв три с половиной года. За это время так много всего стряслось. Но публика ждала, верила и приняла меня как прежде.

Американские мои гастроли, если их рассматривать с точки зрения практической работы прошли неудачно. Можно сказать провально. Если рассматривать эти гастроли как эксперимент, то этот эксперимент не удался. Да, можно придумывать себе разные оправдания типа: мы не могли больше полутора месяца до начала гастролей вести никакую рекламную деятельность, поскольку не знали, поеду я туда или нет. В визе-то было отказано. Но эти оправдания и самоуспокоение бессмысленны.

Эксперимент не удался. Или, скажем, он не увенчался успехом. Однако стыдиться тем, кто организовывал гастроли и мне, не за что. Мы сделали свою работу на высоком профессиональном уровне.

Чего мы хотели? Мы хотели провести гастроли в Америке и сработать так, как мы привыкли работать в России, то есть играть по возможности только в по-настоящему театральных залах. Бывают города, в которых настоящего полноценного театра нет, тогда приходится работать в филармонии или в каком-то универсальном культурном центре, но это должна быть обязательно сцена, оборудование и прочие профессиональные признаки настоящего театра. Это дорогое удовольствие, но иначе нельзя. Разные дома культуры, полуспортивные арены и прочее – это неуважение профессии и неуважение зрителя.

Так что в Америке организаторы выбрали для моих спектаклей хорошие театральные площадки, которые находились в хороших престижных местах городов. Конечно, можно было сделать так, как живущие наши бывшие граждане знают и к чему привыкли, то есть играть в районах их компактного проживания, в каком-нибудь полуспортивном зале в колледже или при синагоге. Но мы сделали как сделали.

В Чикаго зал был такой прекрасный, что казалось, вот-вот войдёт или только что вышел Аль Капоне. В Сан-Франциско я играл в зале такой красоты, что мне не хотелось уходить со сцены. И как мы узнали в этом зале русские артисты прежде не выступали. Но людей везде было немного… Меньше всего было в Чикаго. Гораздо меньше, чем людей на меня приходит в городе Благовещенске, Южно-Сахалинске или Рязани. При этом Чикаго — третий по величине город Соединённых Штатов.

Мне объяснили, что в Чикаго из бывших советских граждан живут преимущественно выходцы из Украины, но это вообще не аргумент. В городе Житомире и Чернигове у меня всегда были полные залы, не говоря уже про Харьков или Днепропетровск.

Все люди, которые приходили на мои спектакли в Америке и в Торонто… Все без исключения были очень приятные. Даже те, кто забыл выключить телефон. После каждого спектакля неизбежно получалась какая-то беседа с компанией из полусотни людей, которые либо хотели подписать книжку либо просто задать какой-то вопрос.

В Сиэтле мы долго простояли у служебного входа на открытом воздухе и беседовали-беседовали-беседовали. Зрители просто не хотели расставаться. И даже не только со мной или не именно со мной, а с тем персонажем, который был до этого на сцене, а ещё с тем, что этот персонаж, этот спектакль и я – мы приехали из России. С родины. Из того культурного пространства, с которым их связь сильна, но всё же она телефонная, интернетная, визитная.

Подведя итоги гастролей, я могу совершенно спокойно, хоть и печально сказать, что больше таких гастролей в Америке у меня не будет. Мы поняли, что так как мы привыкли работать в России и на том уровне, на котором мы привыкли, в Америке нам работать не удастся. А в местах компактного проживания наших бывших граждан, и там, куда они привыкли ходить я выступать не хочу.

Тех же людей, которые на спектакли ко мне пришли, тех, которые не придерживаются каких-то странных привычек, не погрязли в диаспорах, тех, кто не ходит на какие-то мероприятия только по той причине, что они сугубо русские или имеют еврейский уклон, то есть тех зрителей, которые хотят идти просто в театр, просто на спектакль, просто на того исполнителя, которого они видеть желают… Таких зрителей у меня в Америке недостаточно.

Меня недостаточно хорошо знают за океаном. Это нужно признать, принять и успокоится. Принять без всяких обид на тех людей, которые на мои спектакли прийти не пожелали. И с благодарностью к тем, которые купили билеты и пришли.

У поставленного нами эксперимента есть вот такой вот результат.

Когда в Сан-Франциско я уходил со сцены, заканчивая спектакль «Как я съел собаку», последний из шести спектаклей этого гастрольного тура, я отчётливо понимал, что это мой последний спектакль в Америке.

Само это ощущение и знание придали окончанию спектакля такую мощную остроту, что когда я вышел на поклон, зал стоял, аплодируя, на глазах у многих были слёзы, да и я тоже не удержал слёз в глазах. Атмосфера в зале была на редкость печальная и при этом торжественная. Так расстаются с чем-то дорогим, когда знают, что расставание навсегда.

Никогда не забуду как улетал тринадцатого марта 2014 года из Киева после моих маленьких гастролей в театре Леси Украинки. Атмосфера в городе была тревожная. Спектакли прошли на какой-то очень острой ноте, но без радости. В это время Киев был совсем безрадостен. Оставались считанные дни до референдума в Крыму, но и так было всё понятно.

Когда я заканчивал спектакль в Киеве, я не чувствовал, что это, возможно, мой последний спектакль на этой сцене. Я тогда ещё вообще не чувствовал разрыва.

Но когда наутро после спектакля 13 марта улетал из Борисполя… Я вышел из двери аэропорта, чтобы идти к микроавтобусу, который отвёз бы меня к самолёту… Я ни о чём особенном не думал. Но выходя из дверей почему-то остановился, протянул руку, погладил стену аэропорта и совсем тихим шёпотом, но всё же вслух сказал: «Когда-то я здесь снова побываю?… Ооох, нескоро. Главное, чтоб не никогда».

Сегодня я не вижу перспектив и надежды приземлиться в этом аэропорту.

А из Кишинёва улетал с лёгким сердцем. И провожали меня без надрыва… А чего надрываться, если мы знаем, что расставание будет недолгим. Вот, Бог даст, сделаю в следующем году новый спектакль и приеду.
Ваш Гришковец.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments