dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Все-таки Лиля очень хорошо пишет


Её первый муж был потомком художника Поленова, автора знаменитого "Московского дворика"

Генетически жене никак не мог передаться дар Василия Поленова, но чудо все-же случилось.
Ее описания, это великолепная живопись, другого такого точного и художественного глаза я в сегодняшней российской литературе не знаю.
Я не первый раз это замечаю и уже писал о ее текстах примерно то же, вот часть моего разговора с ней, текст этого разговора - древний, еще из прошлого века:

http://dandorfman.livejournal.com/342610.html

Вы со скрупулёзностью писателей прошлого века (пока ещё прошлого) прописываете детали. Современные авторы это, в основном, не делают. Кто по лени, кто по идейным соображениям. Последние считают, что читатель сам дорисует картину, надо только дать общие контуры. Но вы так не делаете. Почему это у вас? Это что, школа? Влияние конкретного сэнсея, или это ваше собственное, то что пришло изнутри?


- Конкретного учителя у меня не было. А детали стараюсь прописывать, потому что мне нравится это делать. Я вижу перед глазами какую-то картинку, и мне хочется, чтобы тот, кто мой текст читает, тоже ее увидел. Правда, у меня это почти никогда не получается. Помните, что говорит в "Чайке" Треплев о Тригорине ? За точность цитаты не ручаюсь, но Треплев жалуется, что у него при описании лунной ночи какой-то свет, и шорох листьев, и звуки рояля, а у Тригорина "блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса - и лунная ночь готова".


И вот ее новое описание московского быта:

Originally posted by polenova at И почему события на дальнем берегу волнуют меня больше, чем на ближнем?
Понятия не имею, почему. Наверно, я недостаточно выучила английский язык и не влилась в окружающий мир. Не то чтобы не могла, скорее - не очень хотела. Я - человек сугубо частный, не люблю участвовать в общественной жизни, любым гражданским активностям предпочитаю "теорию малых дел". Помогаю конкретным людям, а не организациям и движениям. Я ни в коем случае не умаляю заслуг людей общественно активных, я их уважаю - но сама не могу. Детская прививка от любого коллектива оказалась очень едкой. Иногда рада пойти и поучаствовать в акции, которой я всей душой сочувствую, соберусь, оденусь, ногу на порог поставлю - но непременно или понос, или золотуха, или дождик на улице, или снегопад дороги завалил - не судьба, в общем. Это неправильно, я знаю, но против природы никак не попрешь, моя природа сопротивляется любой коллективной акции вплоть до физиологических расстройств и провокации небесных явлений. Лучше и не начинать.
А на дальнем берегу - лично можно не участвовать. Прокукарекал - и можно дальше лежать на диване. Не могу же я поехать в Москву для участия в демонстрации - у меня и денег нет, и паспорт истек, и вообще - кто меня осудит, это не на Копли-сквер сходить.
Я вам не симпатична, как политический деятель? Вот и хорошо, именно этого эффекта я добивалась. Дальше будет еще менее симпатично.
Я крещена в православие. Причем в сознательном возрасте, в 26 лет. При советской власти. В моих семейных корнях без поллитры не разобраться, да и поллитра мало поможет. Мои родители были атеистами, как вся советская молодежь 60-х. В 70-е маму религиозные поиски, которые вошли в моду привели маму к интересу к иудаизму ( от религии это было ой как далеко!), а папу не привели никуда. Он был атеистом настоящим, в его картине мира не было места ни богу, ни суевериям. Он не верил ни в черного кота, ни в сглаз, ни в вещие сны. Но почему-то именно папа повесил у нас дома первое изображение Христа - безвкусную грузинскую чеканку. Вообще-то у нас дома китч не болтался. Папа же подарил мне странный маленький холст - современная, весьма посредственная копия какой-то средневековой картины "Снятие с креста". Я потом искала оригинал - не нашла, скорее всего это было какое-то подражание средневековью, стилизовано под Джотто, но не очень умело. Вряд ли папа вкладывал в эту картинку "сакральный" ( это сейчас модное слово) смысл. Скорее всего приятели-художники подарили, у родителей много было приятелей в этой среде, а папа спихнул мне - выбросить подарок неудобно, а на стену вешать неприлично, пусть у дочки висит, вместе с чеканкой, детскими рисунками, плакатами с фильмов Кости Григорьева и портретами Высоцкого. Моя комната являла собой такую эклектику, что нарушить ее гармонию было никак нельзя. На утлом письменном столе - вершина дизайнерской мысли 60-х -громоздился письменный прибор 19-го века, бронза и мрамор, при помощи пресс-папье можно было запросто убить человека. На книжных полках - тоже достижение 60-х - качал головой китайский болванчик времен советско-китайской дружбы, а с ним соседствовал натуральный человеческий череп - Поленов привез из раскопок под Ростовом. На полу лежал ковер с дыркой ( когда мы его вывозили, сделали экпертизу, оказалось, что это персидский ковер 15-го века). На шкафу торжествовали оленьи рога - неизвестен ни олень, ни охотник. Менора из самоварного золота тоже занимала место на книжной полке. При моей нелюбви к уборке, можно себе представить, во что все это превращалось. Плюс коллекция кактусов на окне - дом-то сталинский, подоконники большие, кактусов было не меньше 20. Так что дополнительные религиозные символы погоды не делали и общий вид моей берлоги не меняли. Папа не придавал значения этим символам. Атеистом он был в деда. Дед все-таки родился и вырос до Революции, но он был плодом смешанного брака, мать -лютеранка, отец - православный. Никаких религиозных мыслей от деда я не слышала никогда. В Малаховке у деда висела одна единственная картинка ( не репродукция, а копия маслом, я ее в детстве ковыряла пальцем ) - это был Рерих. Эзотерических выводов я бы из этого делать не стала - не знаю, откуда картинка взялась, а деду пейзаж нравился со снежной горой. Висела и висела "дырку на обоях загораживала". Не удивлюсь, если это был подлинник, в Малаховке было много странных вещей, бронзово-мраморный письменный прибор я стянула оттуда, у деда их было два. Был там настоящий "мойдодыр", расписаный в стиле начала века - ирисами. Был позолоченный сервиз, которому место в Эрмитаже - и это на фоне не бедности, а нищеты. Случайные обломки века, громоздкие и нелепые. Мойдодыр вместе с мраморной доской весил не меньше тонны - как и зачем они приперли это богатство из Астрахани во время войны - так и осталось загадкой. Фаянсовая раковина с ручной росписью, явно мирискусников, была треснутой, Почему бабушка и дедушка хранили такие громоздкие памятники эпохи ( был еще совершенно раздолбаный шкафчик из черного дерева, использовался как кухонный столик) - и больше ничего - не знаю. У бабушки не было никаких украшений, даже серебрянного колечка. Скорее всего продали в войну и послевоенное время, а мойдодыр и письменный прибор было не продать. Как и Рериха.
Я это все описываю, пытаясь восоздать атмосферу. Была ли религиозной бабушка Мария Михална - вопрос неоднозначный. Глубоко в буфете за банкой с мукой я однажды нашла икону. Не менее странную, чем все предметы малаховского дома. Икона была явным новоделом, примерно начала двадцатого века, и совершенно неканонической. Я таких не видела ни до, ни после. Это была Богоматерь, не православная и не католическая - трудно описать. Вроде бы - лик, но без необходимых признаков иконописи. И при этом не католическое правдоподобие. Я ее нашарила случайно, что-то искала в буфете. Бабушка шикнула и я поставила икону на место. Потом много раз лазала посмотреть, и уже будучи взрослой, но так и не определила. Могу по памяти нарисовать ( с учетом моей бездарности в рисовании), но определить принадлежность не могу, а я не полный профан в искусствоведеньи. Ни под какую школу икона не подходила, оклада не было, доска, а на ней лик.Но что-то шло от этой иконы, не зря я тайком лазала в буфет. Поленов, куда более образованный, чем я, принадлежность иконы тоже определить не смог, сказал только, что похоже на 20-е или 30-е годы - по краскам, дереву ( он был по профессии реставратор), краски и лак потемнели не от времени, а потому что некачественные, никакого классического оригинала нет, домашняя поделка неизвестного художника, ценности не представляет, кто-то намалевал для домашнего использования. История иконы мне тоже неизвестна и почему она так странно хранилась - в конце семидесятых и в восьмидесятые иконы вешать дома было безопасно. Пост бабушка не соблюдала, но на пасху красила яйца и пекла куличи. Бабуля готовила так себе, и куличи у нее были невкусные, но мы ели и хвалили. Стол на пасху накрывался широкий, собиралась вся семья - дети и внуки составляли 15 человек, да еще приблудные - меньше 20 за стол не садилось. Чеховская усадьба, вишневый сад с вишневым вареньем, белая скатерть, тяжелые хрустальные рюмки, осы над вареньем. В восьмидесятые - парад машин. Жигули моего дяди, папины Жигули, Волга дяди Васи. Трехлитровая банка икры из Астрахани, деликатесы из министерства сельского хозяйства дяди Васи, чудеса дефицита от дяди Эдика, он работал в космическом институте, мои родители не отставали... Бабушкино вишневое варенье. В общем классическая дача советской интеллигенции, плохо ли, хорошо ли копирующая пьесы Чехова. Не хватало только механического пианино, но его придумал Никита Михалков. А у нас был настоящий патефон и пластинки Вертинского - старые, патефонные. Такой, совсем не оригинальной, была картинка моего детства. Быт нового советского дворянства. За дачным пейзажем оставалась ежедневная, не парадная жизнь. Я не могу назвать эту жизнь слишком тяжелой, для меня это была легкая жизнь, unbearable lighgtnes of being - невыносимая легкость бытия.
(продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment