dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Её звали "Регина"-2


Отец и мать Ариадны Скрябиной, Александр Николаевич Скрябин и Татьяна Федоровна Шлёцер.

Лично для меня эта часть - самая важная в цикле про Ариадну Скрябину.
Я не зря закончил первую часть строкой про русско-еврейский воздух.

Наталья в какой-то степени передала не только свои, но и мои ощущения от судьбы Ариадны Скрябиной. Она в своем комментарии написала, что заразилась этой семьей.
Спасибо, Дан! Вы меня заразили этой семьей, теперь умираю как хочу книжку Татьяны, но не знаю даже, как она называется по-французски: переводчик в журнале написал: "Роман Мириам Деган, название которого в весьма вольном русском переводе звучит как "Благотворная жажда"... Так что никакой надежды. Как и на то, что у него можно попросить почитать роман: оказывается, живет в Дублине. Так что грущу.


И я тоже заразился этой большой русско-еврейско-французской семьёй. Но не только семьёй. Я к концу жизни все больше и больше возвращаюсь из Америки к истокам моего существования и существования всех моих соплеменников выходцев из СССР, к русскому еврейству.
Потому что мы, евреи, родной язык которых русский, прежде всего русские евреи и неизвестно какое из слов более важно в этом сочетании. И судьба Ариадны Скрябиной, хоть ее жизнь была пылающим костром сама по себе, своим огнем еще раз освещает самые темные закоулки моего сознания. Подозреваю, что не только моего.
Но после доктора Фройда мы не должны забывать о подсознании. Своим сознанием я себя чувствую прежде всего евреем в этом сочетании из двух слов. Ну а первое слово, оно от меня ведь не зависело, так карта легла, мог быть и итальянским. Второе слово нас всех объеденяет, а первое только разъединяет.
Увы, подсознание мне подсказывает, что и первое - объединяет, но не с моим соплеменниками, а этими, которые нам попались случайно по историческому раскладу, с русскими.
Да, с этими антисемитами, пьяницами, рабами, полуазиатами наконец. Остальную брань по поводу русских можете сами продолжить, она общеизвестна.
Кстати, насчет полуазиатов.

«Поскреби русского — найдёшь татарина» (фр. Grattez le russe et vous verrez le Tatare, англ. Scratch a Russian and you’ll find a Tatar) — фраза пришла из французского языка, авторство не установлено, приписывается разного рода личностям, начиная с Н. Бонапарта, А. Кюстина, и заканчивая А. С. Пушкиным.

Ну и конечно Блок:


Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!


Впрочем, Блоку это простительно, у поэтов собственная правда, но не совсем понятно, почему скифы - это азиаты. По-моему, это был вполне европейский народ еще в глубокой древности.

Да и раскосость скифов явно преувеличена Блоком.

Но к чему это я вспомнил татар? Потому что я считаю, что фраза эта относится не ко всем русским. Центральная Россия и Поволжье, не говоря уже о Сибири, которая до Ермака была полностью во власти желтой расы, действительно полутатарская. Это видно не только по высоким скулам и раскосости многих русских из этих мест, но и по известным фамилиям. Карамзин, скажем, никакая не русская фамилия. Это искаженное - Кара Мурза. Примерно половина старых княжеских родов отнюдь не рюриковичи по происхождению, а ордынцы на службе у московских царей. С их крепостными душами история похожая, просто крестьянской генeалогией никто не занимался.

Но Российская Империя в годы ее расцвета и максимального могущества, это не только центральная Россия, Поволжье и Сибирь. Это еще и все ее западные и юго-западные области. Это вся Прибалтика. Это почти вся Польша, включая Варшаву. Это вся Белоруссия и вся Украина. Так вот, на всем Западе и Юго-Западе Империи евреев было не меньше, чем татар, башкир и чувашей в Поволжье. По моим прикидкам - больше. До революции 70 процентов городского населения Белоруссии - евреи. Чуть меньше, по правому берегу Днепра до самых границ Австро-Венгрии. Хоть цифры, в отличие от Белоруссии мне не попадались. Там же и самый большой город черты оседлости и самый быстрорастущий город Российской Империи, моя родная Одесса. Русские, украинцы, белорусы жили там же, жили среди евреев и они совсем не собирались проходить мимо красивых еврейских девушек. Наоборот, тоже случалось. Вот почему, в какой-то степени для всего Запада и Юго-Запада Империи могла быть характерна другая поговорка,

Поскреби русского - найдешь еврея.

Впрочем, Центральная Россия и Поволжье дают нам основания для очень осторожного употребления этой поговорки и в этих краях. Потому что через 3 дня День Рождения этого русского. Дедушкой именника был выкрест Александр Бланк. Т.е. Ленина скрести долго не надо, он на четверть еврей.
Но вернемся на Запад Империи. В город Витебск, родину Марка Шагала. Именно здесь жила семья матери Ариадны Скрябиной, Татьяны Шлёцер. Татьяна Федоровна Шлёцер разумеется, никакая не еврейка, она была рождена в христианской семье и крещена в Православие при рождении.
Мать ее была по происхождению бельгийской француженкой. А вот отец... Официально, он был немцем, семья действительно переселилась в Российскую Империю из Германии. Но был ли Фридрих Шлёцер, который стал в России Федором - немцем? Многие биографы Ариадны Скрябиной в этом сомневаются. Я же, не сомневаюсь, Фридрих был этническим евреем, потому что "бьют не по паспорту, а по морде". У Татьяны Федоровны, дочки Фридриха была типично еврейская внешность и она всю жизнь картавила. Может быть именно поэтому, потому что она была из семьи выкрестов, она была... антисемиткой. Мы хорошо знаем знаменитых выкрестов-антисемитов.
Антисемитом был дедушка Владимира Ильича - Александр Бланк. Антисемитом был внук раввина Карл Маркс. До сих пор антисемиты всего мира цитируют его статью "К еврейскому вопорсу". Ну и многие другие из той же бочки.
Да что говорить о других. Когда я вижу ненавистные мне морды журналистов Нью-Йорк Таймс, ведущих CNN и MSNBC, сенаторов-демократов, левой профессорни, всех этих рэмников, фридманов, коэнов, шиффов, шумеров, чомских, я сам немедленно записываюсь в антисемиты.
Однако вернемся к Ариадне, вернее, семье, в которой она родилась:

Вот как об этом пишет ВИКИ:

Антисемитизм в семье

У Ариадны была отцовская «дырочка» на подбородке, но в остальном внешне она была похожа на мать, и это сходство постоянно росло.
Татьяна Фёдоровна же стремилась как можно более отстраниться от своей родни, так как, по мнению Сабанеева относилась к тому психологическому типу евреев, которые стеснялись и всячески пытались скрывать своё происхождение или даже причастность к этой нации. Таким образом, к атмосфере дома примешивался дух антисемитизма, главным носителем которого выступала мать. Особенно это качество проявлялось в её отношениях с младшим братом Борисом Шлёцером, впоследствии известным французским музыковедом и писателем, обладавшим выраженной еврейской внешностью и характерным произношением, «компрометировавшим» сестру своим с ней сходством. По воспоминаниям современников, Ариадна тоже картавила или грассировала, даже когда говорила по-русски.
Антисемитизм жены разделял и Скрябин, но у Александра Николаевича он смягчался за счёт признания за евреями «очень важной исторической миссии» и ограничивался убеждением о недопустимости их пребывания на некоторых «высших постах»


По-моему, в этой цитате Скрябин - лишний. Гениальному музыканту и композитору Александру Николаевичу Скрябину не надо было быть антисемитом. Ему евреи, а в музыкальной среде их было почти так же много, как и в родном городе его гражданской жены, (первая жена Скрябина не давала ему развода, поэтому Татьяна Федоровна не была официальной женой Скрябина) не мешали, а помогали. Ну разве что подыграть любимой женщине, которая, как мы только что выяснили, не любила евреев.

По моему представлению гениям не надо никому завидовать, в том числе и евреям. Частично антисемитизм объясняется завистью к успешным евреям, хоть по моим наблюдениям неуспешных евреев намного больше, чем успешных (одного из них я каждое утро вижу в зеркале, когда бреюсь).

Русские евреи опять же по моим наблюдениям, гениальным русским не завидовали, они их любили и... вообще любили и в какой-то степени продолжают любить все русское, в том числе и водку. Лично я, когда мне это здоровье позволяло, предпочитал водку всем винам на свете. Русских женщин русские евреи тоже любят, впрочем, не только русские, но и французские, как я это выяснил из истории любви Маргариты Богдановой и Роберта Дрейфуса, одного из самых богатых французских евреев.
Но даже больше чем русских женщин русские евреи любят русскую литературу. Опять же, сужу по себе, люблю ее, эту самую литературу.

И здесь я должен снова вернуться в двадцатые годы, годы первой эмиграции, во Францию.
Я для себя понял одну интересную вещь, которая раньше не была для меня очевидной. Не секрет, что третья и четвертая волна эмиграции из СССР и постсоветского пространства, начиная с середины семидесятых и заканчивая началом девяностых была в основном еврейской. Русские, которых Советская Власть вытолкнула из СССР тоже тогда уезжали по израильской визе. Но большинство тогда уехавших было действительно евреями, правда часть из них, с русскими женами.

Зато общепринято мнение о том, что первая послереволюционная эмиграция была русской, а не еврейской. Евреи наоборот, свергли батюшку-царя и установили свою жидовско-большевитскую русофобскую власть. Поэтому они никуда не уезжали, а остались издеваться над немногими выжившими русскими людьми.
Увы, судя по фактам, которые сообщают Берберова и многие другие авторы и та первая эмиграция не была расово чистой. Вот это как раз для меня было новостью.
Как выяснилось именно в среде литераторов и музыкантов, там где вращались поэты, писатели, музыканты, евреев было подозрительно много. Чуть менше чем в Третьей и Четвертой волне, но во много раз больше, чем во Второй, т.е. сразу после ВОВ, когда на Запад ушли те, кто сотрудничал с немцами.
Среда эта была живой, там и писали и сочиняли и издавали газеты и журналы. Но, это самое главное, там читали, читали на русском языке.
И по моим впечатлениям, читателями были в основном евреи. Впрочем, издателями и меценатами - тоже.

Вот как знаменитая Тэффи описывает один из эпизодов её парижской жизни:

…Иду по Монпарнасу. Вдруг из-за угла гуськом, один за другим выходят евреи средних лет. Спрашиваю спутника: «Кто это?» — «Союз русских молодых поэтов».

Но гении Русской Франции двадцатых за небольшим исключением все сплошь русские. Хоть без евреев, этим гениям пришлось бы очень туго. Их некому было бы читать и их некому было бы издавать.
Что не мешало многим из этих гениев хранить чистоту антисемитских убеждений. Например, один из гениальных поэтов русской Франции Георгий Иванов, жил за счет обожавших его стихи евреев, они его издавали и просто помогали ему материально. Но он оставался при этом стойким антисемитом. Именно об этом пишет Берберова все в той же книжке "Курсив мой". Цитату приводить не буду, сами найдете, если захотите, тем более, что тем, кто ее не читал, настоятельно рекомендую почитать.
Когда Ариадна Скрябина перешла в иудаизм и стала неистовой еврейкой, она сказала, что Иванова за его антисемитизм «следует раздавить как клопа, поставить к стенке».
Думаю, что если бы она осталась в Советской России и пошла работать в ЧК, она бы действительно давила и ставила к стенке, как поступили с Николаем Гумилевым.
Допрашивал Гумилева и послал на расстрел знаток русской поэзии следователь Якобсон, инквизитор, соединявший ум и образованность с убежденностью маньяка: обсуждал на допросах Макиавелли, «красоту православия», называл Гумилева лучшим русским поэтом, читал наизусть его стихи. А после четвертого допроса бестрепетно вывел: «Применить к Гумилеву, как явному врагу народа и революции, высшую меру наказания — расстрел». Приговор утвердил Яков Агранов.
Хоть Гумилев, в отличие от Георгия Иванова никаким антисемитом не был.
Из-за того, что расстреляли отца, антисемитом стал его сын, Лев Гумилев, хоть его любимыми женщинами были еврейки, да и друзья - тоже евреи.
Вот как об этом пишет в своей книге про Льва Гумилева Сергей Беляков:


Это Эмма Герштейн в тридцатых

В конце июня 1934 года Эмма Герштейн приехала в Ленинград. Остановилась она на Васильевском острове, в квартире Евгения Эмильевича Мандельштама, брата Осипа Эмильевича. Позвонила от него в дом на Фонтанке. Евгений Эмильевич это слышал: «Вы говорили с сыном Анны Андреевны? Остерегайтесь его, у него могут быть нехорошие знакомства… Вообще… я бы не хотел… из моей квартиры…»

Уже в 1937-м ленинградские родственники, не знавшие о любовной связи Эммы и Льва, сразу насторожились: «Ты бываешь в Шереметевском дворце? Там живут одни черносотенцы. Мы знаем – у нас есть там кое-какие знакомые. А ты у кого бываешь? У Ахматовой? О, избегай ее сына…» Но Эмма не только не прислушалась к советам, а даже принимала Гумилева на квартире своей двоюродной сестры «в большом холодном доме на Греческом проспекте». Сестра тоже предостерегала Эмму от «черносотенства Левы».

За что же молодой Гумилев приобрел репутацию черносотенца? Слухи и подозрения надо подтверждать доказательствами: репутации часто складываются на пустом месте.

В тридцатые годы московское окружение Гумилева состояло в основном из евреев. В Москве Гумилев, как мы помним, останавливался или у Ардовых, или у Мандельштамов, или у Герштейн. Эмма несколько лет была верной подругой Льва. С Осипом Эмильевичем Мандельштамом Гумилев дружил несколько месяцев, вплоть до ареста поэта.

Правда, наряду с друзьями-евреями у Гумилева появились и евреи-враги, от профессора Бернштама до заведующего спецчастью ЛГУ Шварцера, который написал Гумилеву чудовищную характеристику. Но у Гумилева и русских врагов хватало. Более того, молодой Лев, с таким трудом поступивший в университет, по словам Ахматовой, которые дошли до нас в передаче Герштейн, повторял: «"Теперь я понимаю евреев", имея в виду процентную норму для евреев при поступлении в университет в царской России».

Но осенью 1935-го, незадолго до своего ареста, Гумилев скажет Эмме: «Прими православие». Точно так же уже в конце сороковых Гумилев будет склонять к перемене веры свою новую подругу Марьяну Гордон, тоже еврейку:


А это еще одна еврейская любовь Льва Гумилева, Марьяна Гордон, так она выглядела в пятидесятых.


В январе 1938 года Гумилев в разговоре с Эммой, между прочим, заметил: «Как глупо делают люди, которые рожают детей от смешанных браков. Через каких-нибудь восемь лет, когда в России будет фашизм, детей от евреев нигде не будут принимать, в общество не будут пускать, как метисов или мулатов».

Из текста никак не следует, будто Гумилев считал фашизм для России благом, а расовую сегрегацию – достижением. Напротив, этот мрачный и, к счастью, не оправдавшийся прогноз можно было бы и вовсе не упоминать, если бы он не перекликался с поздним, начала восьмидесятых годов разговором Гумилева и его знакомого, старшеклассника из Новосибирска, а затем студента филфака МГУ Андрея Рогачевского. Умудренный опытом Лев Николаевич поучал молодого друга: «…никогда не женитесь на еврейке. В этом нет никакого антисемитизма. Просто до войны сие было неактуально, а теперь принимает всё большее значение. Выиграть Вы вряд ли что-нибудь выиграете, а проиграть можете всё. Опасность эту не надо недооценивать, потому что все они сексапильны и замаскированы».

Насчет сексапильности евреек Гумилеву, конечно, виднее, для нас важно другое: связь между высказываниями двадцатипятилетнего молодого человека (Гумилев в январе 1938-го) и семидесятилетнего доктора наук (Гумилев в начале восьмидесятых).

Когда в лагере Гумилев «за хулу на пресвятую Богородицу» вызвал на дуэль Сергея Снегова и предложил ему выбрать секундантов, тот предложил «Штишевского или Федю Витенза». На это Гумилев ответил: «Витенз не подойдет, он еврей». Что это? Пережиток дворянского высокомерия? Почему еврей не годится в секунданты, чем он хуже немца, русского или поляка?

Впрочем, Гумилева военных и первых послевоенных лет в антисемитизме как будто никто и не думал подозревать. Среди его знакомых по-прежнему было немало евреев. Евреи встречались и среди его новых солагерников. Как мы помним, уголовники даже приняли Гумилева за еврея. Впрочем, Льва Николаевича это привело в ярость: «Если только этот тип еще раз обзовет меня жидом… я ему яйца оборву!..»

После возвращения из лагеря и вплоть до конца шестидесятых у Гумилева не переводились если не друзья-евреи, то по крайней мере хорошие знакомые. Историк Ренессанса Матвей Гуковский вместе с Артамоновым покровительствовал Гумилеву в Эрмитаже и даже защищал его монографию «Хунну» от критики востоковедов.


Но мы явно далеко уехали из Франции двадцатых, о которой шла речь в связи с нашей героиней.
Разумеется, я сам себе задал вопрос:
Откуда там взялось столько евреев? Ведь офицеры и солдаты Белой Армии, которые бежали из России, действительно были русским, украинцами, белорусами, российскими православными немцами, скажем ост-зейским немцем по происхождению со стороны отца был Петр Николаевич Врангель. Мать Врангеля была русской.

Ответ я знаю.
Во-первых, почти все двадцатые годы из Советской России можно было уехать, границы наглухо закрыты не были. Уехала к мужу в Чехословакию Марина Цветаева.
Уехала из Ленинграда Алиса Розенбаум, которая стала в Америке Айн Рэнд. Уехали многие другие.
Но это как раз не главная часть еврейской эмиграции послереволюционных лет. Большинство евреев действительно с энтузиазмом восприняло Советскую Власть и очертя голову бросилось в большевитский омут. Они вслед за автором "Бригантины" Павлом Коганом, мечтали о том, что:
...мы еще дойдем до Ганга, но мы ещё умрем в боях
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.




Во Франции оказалось много российских евреев по другой причине. Причине, которая понятна из цитаты, которую я привел в первой части. Повторю не всю цитату, а только ее часть:

Однако присоединиться согласился лишь один человек — Авраам Полонский; остальные сочли саму идею подпольной борьбы безумной и смертельно опасной. Полонский же имел опыт: во время гражданской войны в России на территории Белоруссии он создал подпольную еврейскую организацию, действовавшую на стороне Красной армии против Петлюры. Территория, на которой действовала его группа, неожиданно для подпольщиков оказалась частью Польши, польские власти их арестовали, однако Полонскому удалось бежать, после чего через Германию и Бельгию он добрался до Тулузы, где и осел. Полонский окончил инженерный факультет Тулузского университета, работал на заводе, а позднее открыл собственное процветающее предприятие.

Из этих строк ясно, откуда попала основная часть евреев во Францию двадцатых. Они оказались в тех местах бывшей российской империи, которые большевики уступили своим противникам. В Румынии (Давид Кнут жил в Кишеневе, а Кишенев стал румынским городом, большевики вынуждены были уступить часть Молдавии Румынии). В Западной Белоруссии, именно там оказался Авраам Полонский, потому что большевики проиграли советско-польскую войну. Добавим еще Западную Украину, эти земли отошли к Польше, Румынии, Чехословакии и Венгрии. Ну и наконец Прибалтику. В Риге тоже жило немало евреев. Почти половина евреев исчезнувшей Российской Империи оказалась за границами СССР. Именно они, так же как Полонский и Кнут почти сразу же переместились западнее и доехали до Франции. На окраинах Европы они оставаться не захотели, устремившись в ее центр. Кроме того, им нечего было терять, они были нищими, их дома были разорены войнами, которые прошли по этим местам.
У них не было собственной земли, поместий, ферм и счетов в местных банках. Они, собрав нехитрые пожитки, которые умещались в один чемодан или рюкзак, подались на Запад в поисках лучшей жизни.
Таким образом, значительная еврейская эмиграция послереволюционных лет, это результат военных поражений Российской Империи и Советской России.
Почти все потерянные Империей земли Сталин перед войной вернул в новую советскую империю, но евреев к тому времени там осталось уже немного.

Из этой же цитаты про Полонского следует и их возможность помогать нищим русским поэтам и писателям. (...а позднее открыл собственное процветающее предприятие.)
Евреи привыкли выживать и добиваться успеха на новом месте, в другой языковой среде, там, где выжить и чего-то добиться очень трудно. У русских это получалось не всегда. Особенно у тех русских, которые пытались заработать себе на жизнь словом на русском языке.

Но почти вся еврейско-русская эмиграция Франции, оставалась... русской. Они писали статьи, романы, стихи на русском языке, а не на идише и не на французском.
Они издавали газеты и журналы на русском языке. Они отдавали своих детей в русские школы, такие тоже появились во Франции.
Они женились и выходили замуж в своей среде, русско-еврейской, а не французской. И если белых офицеров с Россией связывала действительно их страна, которую они потеряли, российских евреев с Россией связывал родной им русский язык и... русская литература, которую они восприняли как свою.

Не правда ли, ситуация во Франции двадцатых годов не так уж сильно отличается от нашей нынешней ситуации для советских евреев, которые уехали в Израиль, США, Канаду, Австралию, Германию?
Раньше я считал, что это не так и что послереволюционная эмиграция была расово почти чистой, одни арийцы.

Эта часть моего рассказа про Ариадну Скрябину наверное многим не понравится. Потому что Ариадны Скрябиной в ней почти нет, а есть мои собственные домыслы на тему, которая интересует лично меня. Надеюсь, что среди моих френдов найдутся те, кому приходили в голову сходные мысли. И они тогда прочтут эту часть без недоумения.Продолжение - завтра.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments