dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Её звали "Регина" - 1


Ариадна, Давид и их друг Ева Киршнер (Ева - справа)

Как я впервые узнал об Ариадне Скрябиной? Все началось с Берберовой.

Я уже писал о Берберовой вот здесь:
http://dandorfman.livejournal.com/1093993.html
Там я был в восторге от ее "Чайковского". "Курсив мой", самый известный ее текст, но от него я уже не в таком восторге.
Дело не в литературе, пишет она очень хорошо, дело в содержании, но углубляться не буду.

Ариадна Скрябина перешла в иудаизм и стала сначала сионисткой, а потом пошла в Сопротивление под влиянием своего третьего мужа Давида Кнута.
Boт от кусок Берберовой, где я впервые прочел и о Ариадне и о ее последнем муже, Давиде Кнуте:

С Кнутом семь лет меня связывала тесная дружба: многое в его стихах говорит об этих отношениях. (Перечислю эти стихи: "Два глаза - два окна", "Прочь с дикой жизнью своей", "Ты вновь со мной, и не было разлуки", "Нужны были годы", "По твоим виновато-веселым глазам".) Мы много бывали вместе, иногда втроем с Ходасевичем. Кнут был небольшого роста, с большим носом, грустными, но живыми глазами. В двадцатых годах он держал дешевый ресторан в Латинском квартале, где его сестры и младший брат подавали. До этого он служил на сахарном заводе, а позже занимался ручной раскраской материй, что было в то время модным, и однажды подарил мне кусок оранжевого шелка на платье, раскрашенного синими цветами, такой же кусок шелка подарил он и Сарочке, своей милой и тихой жене, так что мы с Сарочкой были иногда одинаково одеты.

Он вырос в лавке отца, и, хотя с самого первого дня и старшие, и младшие стали дорожить им и верить в него, он никогда по-настоящему не верил в себя - проблема была та же, что и у Поплавского: русский язык. Сначала была в нем дерзость; Ходасевич говорил ему:

- Так по-русски не говорят.

- Где не говорят?

- В Москве.

- А в Кишиневе говорят.

Но очень скоро он понял, что в Кишиневе говорят по-русски не слишком хорошо, и в нем появилась меланхолия. Стихи его потеряли мужественное своеобразие и стали расплывчаты и однообразны, и вся фигура его приобрела образ постоянной печали. У него родился сын.

Потом его личная жизнь осложнилась: он ушел от Сарочки и поселился с новой своей подругой. В этот период жизни я однажды пришла к нему вечером, и она не оставила нас вдвоем, так что вместо того, чтобы читать друг другу стихи, мы должны были вести пустяшный разговор, который все время обрывался. Когда я уходила, он пошел меня провожать до метро. Я на лестнице начала уговаривать его вернуться. Но он настоял, и мы вышли на улицу. Помню наш разговор:

- Лучше вернуться.

- Почему?

- Потому что ее вы будете иметь около себя недолго, а меня - всю жизнь.

Он усмехнулся, но довел меня до метро и у остановки, под фонарем, прочел свое последнее стихотворение - что-то было утеряно им за последний год, какая-то свежесть и сила. И мне стало тревожно за него: а вдруг из него ничего не выйдет? И из него, в каком-то смысле, действительно "ничего не вышло": лучшее, что он написал, было написано в самый ранний его период. Он сам чувствовал, что надо найти что-то новое, но для прозы, которую он пытался писать, у него не было ни языка, ни способностей, а для критики не было образования. И он, подчиняясь древней традиции пророков и патриархов, стал обрастать семьей: сначала - собственной, затем, через свою вторую жену (Ариадну Скрябину, дочь композитора от Т.Ф.Шлецер), - ее детьми от первого и второго браков. Потеряв ее (она была убита немцами в Тулузе в 1944 году, перед тем перейдя в еврейство, и в Тулузе ей стоит памятник), он со всеми ее, своими и общими - детьми уехал в Израиль. Одна из дочерей Ариадны принадлежала к террористической организации Иргун Цевай Леуми. В Тель-Авиве, в созданном им Ноевом ковчеге, окруженный всеми этими отпрысками и новой женой и, видимо, счастливый, он умер в 1955 году, пятидесяти пяти лет от роду.



Некоторые замечания.

Вряд ли Давид умер счастливым, потому что умирал он мучительно, от рака, опухоль была в мозгу.
В таком состоянии люди счастливыми не умирают. Организация, которая сокращенно называется Эцель, пишется по-русски как "Иргун Цваи Леуми", а не "Цевай", как у Берберовой.
Ну и наконец дочь Ариадны Бетти была в рядах "Лехи", организации, которая откололась от Эцель, потому что члены Лехи продолжали партизанскую борьбу против англичан и организовывали теракты. Бетти была, получается, партизанкой. Продолжала борьбу, которую во Франции начала ее мать.
A про Давида она не написала главного. Он вместе с Ариадной организовал отряд, который был назван Еврейской Армией и вместе с женой активно боролся против врагов.

На этом примере, где она показывает Давида совсем не борцом, который пренебрегая смертельной опасностью, был одним из организаторов Сопротивления, а непонятно кем, то ли лавочником, то ли плохим поэтом, я и вижу, насколько необъективна Берберова. Берберова не могла не знать о том, что он был в Сопротивлении тоже, но не написала об этом ни слова.

Дополняю Берберову цитатой о создании ЕА:

Дaвид и Ариадна закрылись у себя комнатушке и за несколько недель, к концу 1941 года написали брошюру под названием «Что делать?» (фр. Que faire?), посвящённую проблемам евреев вообще и текущему положению дел в частности. В брошюре обосновывалась необходимость создания еврейской подпольной организации. Кнут созвал нескольких сионистов Тулузы и зачитал им брошюру. Однако присоединиться согласился лишь один человек — Авраам Полонский; остальные сочли саму идею подпольной борьбы безумной и смертельно опасной. Полонский же имел опыт: во время гражданской войны в России на территории Белоруссии он создал подпольную еврейскую организацию, действовавшую на стороне Красной армии против Петлюры. Территория, на которой действовала его группа, неожиданно для подпольщиков оказалась частью Польши, польские власти их арестовали, однако Полонскому удалось бежать, после чего через Германию и Бельгию он добрался до Тулузы, где и осел. Полонский окончил инженерный факультет Тулузского университета, работал на заводе, а позднее открыл собственное процветающее предприятие. При этом он всегда оставался верен идеям Жаботинского, и сейчас его богатейший практический опыт в сочетании со знанием местных реалий очень пригодился. Несмотря на возражения сионистов, организация была создана: её основателями стали Кнут, который и возглавил её, Ариадна, Авраам Полонский и его жена Эжен.

Первоначально организацию назвали Bnei David («потомки Давида»), но в июне 1944 года переименовали в Organisation Juive de Combat («Еврейская армия», сокращённо OJC или ЕА)

Несколько слов о моем впечатлении от стихов Кнута, я их почитал, готовя этот материал.Ему конечно далеко до Цветаевой, Ходасевича, Георгия Иванова и других поэтических звезд русской Франции.
Но у него есть в одном из стихотворении та строка, которая актуальна для нас всех, хоть прошло много лет, с тех пор, как мы покинули страну, в которой родились и выросли.
Вот это стихотворение:

Что было? вечер, тишь, забор, звезда,
Большая пыль... Мои стихи в "Курьере",
Доверчивая гимназистка Оля.
Простой обряд еврейских похорон
И женщина из Книги Бытия.
Но никогда не передам словами
Того, что реяло над Азиатской,
Над фонарями городских окраин,
Над смехом, затаенным в подворотнях,
Над удалью неведомой гитары,
Бог знает где рокочущей, над лаем
Тоскующих рышкановских собак.
Особенный, еврейско-русский воздух
Блажен, кто им когда-либо дышал
.


Последние две строки я воспринимаю как часть своей собственной жизни и своего собственного воздуха.

Следующую часть поставлю завтра.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments