dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Итальянские песни. Таможенная площадь. Муся МалАя.


Песня четвертая: 1962-й. Una lacrima sul viso

Назвал я эту главу в честь итальянской песни, которая особенно мне нравилась в первой половине
шестидесятых. Ее спел Бобби Соло, красивый парень с совсем не итальянской, а, скорее,
американской внешностью. Да и имя он изменил, вместо "Роберто" называл себя "Бобби".
Хоть песня его вполне итальянская, ничего американского. Поет он ее замечательно.
Послушайте и посмотрите:



....

Пропускаю половину главы, где раассказывается о том, как мы с риском для жизни попали на концерт Марино Марини в Городском Саду. Если хотите прочесть ее целиком, она здесь:

http://dandorfman.panchul.com/15194.html

,,,,,
Еще одну песню, которую пел на том концерте Марино Марини тоже пела вся Одесса до его приезда.
Одесса - город морской, поэтому она пользовалась особой популярностью.
К сожалению, я не знаю итальянского названия этой песни, поэтому я не смог ее найти.
Может кто-то подскажет?

Когда я поставил этот текст в Сеть, было это десять лет назад, почти сразу в одном из комментариев мне дали и название на итальянском и её автора и первого исполнителя, Доменико Модуньо:




Надеюсь, что мои ровесники и те, кто чуть постарше и помладше, вспомнят ее по словам припева:

Я не плачу, не жалею,
Что влюбилась не в жокея,
Не в торговца бакалеей,
А в красавца - моряка.

Очень была зажигательная песня, но одесситам не хватало зажигательности в ее официальном русском
переводе, вот почему они сделали свой вариант:


Я не плачу не жалею,
Что имею гонорею,
Не от старого еврея,
А красавца-моряка.

Ну что ж, такой сюжет действительно был весьма близок к реальности.

Потому что иметь гонорею от старого еврея было очень сложно, старый еврей этим роскошным гусарским насморком, как называли
в старину гонорею, действительно наградить не мог. Откуда гонорее было у него взяться?

А вот красавец - моряк - запросто. В Одесский порт приходили суда под разными флагами, в том числе такими экзотическими,
как либерийский. И не всегда на этих судах экипаж был проверен во всех отношениях, в том числе и инфекционном. Но моряки
вразвалочку сходили на берег и открывали для себя, нет не Америку, откуда в Одессе Америке взяться, они делали другое приятное
открытие: В варварской Одессе, как и в цивилизованных портах, вроде Марселя
или Неаполя, их ждут прекрасные дамы, и ждут совсем рядом, прямо на Таможенной площади.

Приморская улица, которая шла вдоль Порта заканчивалась именно этой небольшой площадью.
И там был официальный вход в Порт, будка, охранник, все как полагается.

Тогда, летом 1962-го, когда затихал Бульвар, я несколько ночей подряд спускался вниз, мимо
Порт-клуба по другой лестнице, не такой знаменитой как Потемкинская, и приходил на Таможенную площадь.
Дело в том, что я к тому времени уже прочел "Яму" Куприна и меня в мои пятнадцать лет очень
заинтересовали рабочие будни, вернее, рабочие ночи представительниц самой древней профессии.
Они ждали моряков именно там, на Таможенной. Несмотря на то, что до капитализма было еще почти
полвека, бизнес уже тогда был налажен вполне профессионально, то есть уже тогда в Одессе были
хорошие менеджеры способные справиться с этой не простой задачей. Во-первых, никакой самодеятельности,
никаких одиноких искательниц приключений в иностранной валюте.
У девушек была железная организация.
Был бригадир, она руководила своими подопечными строго, но справедливо, я это сам наблюдал несколько
летних ночей.

Именно она мне нравилась больше остальных.
Ее звали Муся, но она еще откликалась на странную кличку "МалАя". Именно так, не "Малая", а "МалАя".
Странную, потому что она, как раз, была крупнее остальных девушек.

Хоть Муся не была образцом изящества, но все было при ней и все было на месте. Каждая в отдельности деталь ее тела
действительно была крупноватой, но сочетание крупных деталей: и мощные бедра и мощный зад, и, конечно же,
уникальные как и по величине так и по совершенству форм груди, создавало ту гармонию, которая скрадывала размеры, делая их
вполне приемлемыми и вызывающими самые восторженные чувства.
А если к ним добавить еще и густые брови, яркие даже в ночном освещении губы, блеск карих глаз и рыжеватых густых волос,
то вы понимаете, что я все ближе и ближе подбирался к бригадиру Мусе, чтобы еще лучше разглядеть так радующие глаз детали.
При девушках был, конечно, и охраняющий их представитель власти.

Разумеется, его заработок в коллективе Муси-МалОй во много раз превосходил официальный заработок в родной милиции. Я видел
сколько и каких купюр отстегивала Муся менту.
Вряд ли его месячное жалованье могло сравниться с его заработком на Таможенной только за одну ночь.

При этом, мент, который за ними присматривал, мне не нравился. Он очень грубо разговаривал со своими работодательницами
и благодетельницами. Например, он им мог скомандовать:

- Бляди, стройтесь!

Наверное, мент был приезжим, потому что слово это в Одессе почти не употреблялось. Одесситы предпочитали называть этих девушек
"хунами".

Кроме мента их охраняли... таксисты. Таксисты по совместительству и были сутенерами.

Там был тоже бригадир, его звали... нет как его звали, я не скажу, потому что у него было не русское и даже не еврейское имя, а я
не хочу разжигать межнациональные страсти.
Те таксисты, которые работали с девушками не были национально-ориентированным коллективом, там были и русские и украинцы
и евреи, бригадир был единственным представителем одной из закавказских республик.

Таксисты охраняли девушек от нечистоплотных клиентов,
А клиенты изредка такие попадались. Которые норовили на халяву подлюбиться.
Об одном из них позже спел в своих одесских куплетах Анатолий Могилевский.
Вернее, он о таком спел в отдельном куплете.(втором)

Один заморский боцман майна-вирa
Сидел в кафе с девчонкой до поры.
И в общем после порции пломбира
Расчитывал на порцию любви

Она ж не проявляла интэрэсу,
К тому что он отчаянно богат.
Она сказала: Это же Одесса.

У нас в Одессе это не едят.

Таксисты же представляли и ложе любви. Потому что отъезжали с девушкой и клиентом не очень далеко, но туда, где было поменьше
освещения и там деликатно покидали машину на некоторое время.
У девушек был и перерыв на обед, именно тогда мент кричал: "Бляди, стройтесь!"- и объявлял общий перекур и перекус.
Это время было святым, клиенты терпеливо дожидались: “Любовь - любовью, а обед - по расписанию.”

Работа у девушек была нелегкой, сами они не страдали аннорексией и не очень берегли фигуру, наоборот, считали, и, я думаю, вполне
справедливо, что чем больше той фигуры, тем лучше и клиентам и им. Поэтому их, ночные ланчи были очень и очень солидными.

Я облизывался, мне-то есть было нечего.

Но Малая меня уже на вторую ночь заметила, подозвала и начала спрашивать, отчего пацан не спит шляется там, где ему шляться
еще рано. Тут я ей начал рассказывать про "Яму" Куприна и про то, что когда-нибудь и сам напишу что-нибудь
подобное. (Как видите, в конце концов я Мусю не обманул, вот сейчас и пишу). Девушки заинтересовались, никто из них ни про
Куприна ни про "Яму" не слыхал.

Они, окружив меня и Мусю, требовали подробностей этого производственного романа. Я обещал принести "Яму" и почитать им вслух.
После этого меня даже покормили, а Муся как бы шутя поцеловала меня взасос. Я был на вершине блаженства.
На следующую ночь я действительно принес томик с “Ямой” и во время ночного ланча читал ее девушкам вслух.
Эффект был поразительным, они почти все рыдали. Так что я на несколько ночей, благодаря великой русской литературе, стал
кумиром несколько специфической, но очень отзывчивой публики.

Потом, правда, пришлось вместо Таможенной Площади идти домой, родители вернулись, они уезжали
из города и, поэтому, оставляли меня на несколько дней одного, вот почему я подружился с бригадой Муси-Малой.

Девушки с Таможенной обслуживали, в основном, моряков, как наших, так и иностранных. Нет, конечно, иногда появлялись и
посторонние клиенты, не без этого. Но девушки с неохотой садились в машину к какому-нибудь барыге, они
считали себя морячками и сухопутные крысы их не вдохновляли.

Кстати, на здании Городской Думы сидят две аллегорические фигуры, которых одесситы тоже считают морячками.


Рассказывают про этих крупных, но тоже гармонично сложенных мраморных девушек, что одна из них, та, которая смотрит в сторону
моря, информирует свою подругу:

- МорячкИ идут!

А вторая в мечтательной задумчивости ей отвечает: “Эх, погуляем.”

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments