dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

И о книгах


Элизабет Питерс о своей героине и книгах, где она действует

Общепринятое мнение о пиндосах в кругах просвященной российской интеллигенции: американцы книг не читают.
Правда, и в вагонах метро и даже на пляже каждый третий утыкается в книгу или киндл, но это не считается, они ведь не знают, кто такие Пелевин и Сорокин, впрочем, лично я видел молодую афро-американку, которая читала "Чапаева и Пустоту" на остановке трамвая "С" в Бруклайне. Меня это так заинтересовало, что я ее спросил, понимает ли она о чем книга и кто её герои. Она честно сказала, что плохо понимает, но книга эта ей очень нравится. Чапаев и Пустота по-английски называется "Глиняный пулемет", имя Чапаева ни о чем не говорит англоязычным читателям Пелевина.
Но в принципе, русские интеллигенты правы, американцы действительно не читают Пелевина, Сорокина и даже Улицкую. И почти никто не слышал их великих имен.
А любят американцы, как все нормальные люди, читать детективы.
У моей боевой подруги есть в свою очередь подруга на работе, которую зовут, как и полагается американской девушке, Мэри.
И вот, несколько дней назад, она приходит на работу просто счастливая, сияет и песенки напевает. Она вообще, когда сидит за компом на работе, почти всегда что-то поёт, любит она это дело.
Когда ее спросили, в чем причина такой радости, оказалось, что радуется она, потому что купила в Барс энд Нобл книгу своей любимой писательницы. Новую книгу, которую не ожидала, потому что писательница померла в 2013-м году на 86 году жизни. И вдруг такой приятный сюрприз. Ну и кроме того, она наговорила много восторженных слов о самой писательнице, Элизабет Питерс.
Пришлось нам пошукать и выгрузить ее на киндл.
Оказывается, "Элизабет Питерс", это псевдоним, на самом деле её зовут Барбара Мерц (скорее всего неблагозвучность ее немецкой фамилии была причиной псевдонима - "Герцен-Мерцен сжарен с перцем").
По образованию Барбара - египтолог, поэтому ее героиня Амелия Пибоди, тоже египтолог и археолог.
Первая книга, которую мы читаем, называется "Крокодил на песке". Это первая книга серии из 20-ти книг про приключения этой героини, которую Элизабет Петерс опубликовала в 1975-м году.
Пока что она нам очень нравится. Весело и увлекательно.
Ну и несколько слов о последней книге, которая вызвала прилив радости у Мэри.
Она опубликована только в этом году, через четыре года после смерти Барбары и называется - "Раскрашенная королева".
Этот роман был неокончен. Его закончила Джоан Хисс, тоже очень известный в Америке автор-детективщик. Но книг самой Джоан Хисс я не читал.

Наконец, обещанный отрывок из "Крокодила на песке"

Элизабет Питерс в первой книге серии дает базовые сведения о своей героине:

Знанием языков, как, впрочем, и средствами, позволявшими мне путешествовать, я обязана покойному отцу, который был ученым и знатоком древностей. В нашем маленьком городке кроме учебы заняться было нечем, а меня интересовали языки – как живые, так и мертвые. Папочка же отдавал предпочтение мертвым. Он всецело посвятил себя прошлому и лишь временами выныривал оттуда, чтобы, прищурившись, посмотреть на меня и изумиться, как я выросла с тех пор, когда он в последний раз заметил мое существование. Мы вполне были довольны нашей совместной жизнью; я младшая из шести детей, мои братья значительно старше меня и давно покинули семейное гнездо. Из братьев получились отличные коммерсанты и профессионалы своего дела; они раз и навсегда отвергли отцовские научные занятия. Таким образом, лишь я одна служила опорой нашему родителю на склоне лет. Как я уже сказала, такая жизнь меня вполне устраивала. Но пусть читатель не воображает, будто я не имела никакого понятия о практической стороне жизни, Папа питал к ней стойкое и непреодолимое отвращение, а потому ругаться с пекарем и торговаться с мясником приходилось мне, что я с удовольствием и вполне успешно проделывала. Так что после нашего мясника мистера Ходжкинса с маленьким Пьеро у меня не возникло никаких хлопот.

В конце концов отец умер, если можно употребить столь конкретное слово к тому, что с ним произошло. Скорее уж он постепенно увядал или у него кончался завод. Слух, пущенный нахальной экономкой, будто он на самом деле умер за два дня до того, как это заметили, является наглым преувеличением. Должна, однако, признаться, что я затрудняюсь установить точный момент смерти. Папа полулежал в большом кожаном кресле и, как я полагала, размышлял. Внезапно, словно повинуясь какому-то предчувствию, я нагнулась к нему и увидела в его остекленевших глазах то же выражение легкого недоумения, с каким он всегда смотрел на меня. Думаю, это была достойная и спокойная кончина.

Никто не удивился, что всю собственность отец оставил мне, вышеупомянутой опоре и единственной из его детей, у кого не было собственного дохода. Братья восприняли это известие вполне терпимо, как до этого вполне терпимо воспринимали мою преданность папе. Взрыв произошел лишь после того, как стало известно, что этой собственностью является не какая-то жалкая сумма, а состояние в полмиллиона фунтов. Они допустили обычную ошибку, полагая, будто рассеянный ученый обязательно должен быть непроходимым глупцом. Нежелание моего отца склочничать с мясником было вызвано вовсе не неумением, а отсутствием интереса. Зато вопросы, связанные с вложением капитала, биржей и прочими таинственными материями, его очень интересовали. Свои финансовые дела наш родитель вел чрезвычайно скрытно и, к всеобщему изумлению, скончался весьма состоятельным человеком.

Как только этот факт обнаружился, произошел взрыв. Мой старший брат Джеймс опустился до того, что принялся кричать, будто отец на старости лет сошел с ума, а я, мол, воспользовавшись его невменяемым состоянием, втерлась к нему в доверие. В спор пришлось вступить мистеру Флетчеру, нашему семейному адвокату. После скандала, учиненного Джеймсом, ко мне потянулась вереница заботливых племянниц и племянников. Они наперебой заверяли в своей преданности, которая последние десять лет выражалась в полном отсутствии этой самой преданности. Золовки в нежных выражениях приглашали поселиться у них. Со всех сторон на меня обрушились предостережения о зловещих охотниках за состояниями.

Эти предостережения нельзя было назвать бескорыстными, однако они были совершенно излишними. Девица средних лет – а мне к тому времени стукнуло тридцать два года, и скрывать этот факт я считала унизительным – должна быть совсем уж дурочкой, чтобы не понять, что своей возросшей популярностью она обязана внезапно свалившемуся наследству. А собственную наружность я всегда считала весьма посредственной.

Попытки родственников, как и многочисленных не обремененных брачными узами джентльменов, завоевать мое внимание то и дело ввергали меня в мрачное веселье. Гостей я не гнала, даже, напротив, всячески поощряла светские визиты – неуклюжие усилия родственничков и женихов заставляли меня смеяться до слез.

Но в один прекрасный день мне вдруг пришло в голову, что нельзя так много хохотать – недолго превратиться в прожженного циника. Именно поэтому я и решила уехать из Англии, а вовсе не потому, что испугалась выскочить-таки замуж за какого-нибудь болвана, как намекали некоторые злобные людишки. С детства мечтая о путешествиях, теперь я решила посетить все те места, которые изучал мой отец, – Грецию и Рим, Вавилон и Фивы.

Приняв решение, я тотчас погрузилась в предотъездную суету. Уладила дела с мистером Флетчером и получила от него предложение вступить с ним в брак, от которого отказалась с тем же добродушием, с каким оно и было сделано. Адвокат по крайней мере был честен.

– Я думаю, стоило попытаться, – спокойно заметил он.

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – согласилась я.

Мистер Флетчер задумчиво посмотрел на меня.

– Мисс Амелия, могу я спросить, на этот раз уже как адвокат, есть ли у вас намерение вступить в брак?

– Никакого! Я принципиально возражаю против брака. – Седые брови мистера Флетчера поползли вверх, и я поспешила добавить: – Для себя, разумеется. Полагаю, что для некоторых женщин брачные узы – вполне приемлемая кабала, поскольку бедняжкам больше ничего не остается. Но зачем независимой, умной и энергичной особе подчинять себя капризам и тирании глупого мужа? Уверяю вас, я еще не встречала мужчины разумнее себя.

– Охотно верю! – рассмеялся мистер Флетчер.

Адвокат на мгновение заколебался; я поняла, что он борется с желанием задать еще один непрофессиональный вопрос.

– Почему вы носите такие ужасные платья? – неожиданно выпалил он. – Если для того, чтобы отпугивать ухажеров...

– Ну, знаете, мистер Флетчер! – возмутилась я.

– Прошу прощения... – Мистер Флетчер вытер лоб. – Не могу понять, что на меня нашло

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments