dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Ставлю рецензию десятилетней давности, как и обещал


Ольга Грушина. Симпатичная девушка

Впрочем, я в предыдущей записи погорячился, когда написал, что моя рецензия на роман Ольги Грушиной сугубо положительна.
Я ее помнил такой, а на самом деле, я там как раз довольно подробно разбираю типичные ошибки "детей", которые взялись писать про СССР.
Итак...

Дочитать стоит!

\Olga Grushin. «The Dream
Life of Sukhanov» (A Marian Wood Book, Putnam, 2006)
\

Уже с первых строк эта книга мне не понравилась.


Но об этом ниже.


Сначала вот о чем:

В той стране, где мы родились и прожили большую часть своей жизни, наша культура, да что там культура, вся наша прошлая жизнь была литературоцентричной. Когда я пишу «мы», я имею ввиду себя и своих друзей, т.е. «мы» мое – сугубо локальное. Впрочем, литераторы тоже так считали, в частности, строку Евтушенко:
«Поэт в России больше чем поэт», – любили повторять даже те, кто самого Евтушенко не переносил. Для всех остальных жителей исчезнувшей советской Атлантиды, кроме самого этого поэта, «который больше...», разумеется, если его самого не убивали, как Гумилева, не отправляли в лагерь, как Мандельштама, не затравливали до смерти, как Пастернака, и не выпихивали в эмиграцию, как Бродского, это «больше чем поэт...», было хуже, а не лучше. Уже давно нет СССР, а я давно в Америке, тем не менее, советское воспитание не отпускает. Вот почему для меня лично успех новой американки Ольги Грушиной, успех ее первого романа «Сны Суханова», название которого переводят не как «Жизнь в мечтах...», а именно как «Сны...» или «Сновидения...», значит не меньше, чем успех другого нового американца, родившегося в Москве, Сергея Брина – того, который Google.

Потому что новая американка написала хороший русский роман. Написала она его на английском. Книга эта на русский не переведена и тем, кто ее не читал, может показаться, что книга написанная в Америке, да еще на английском, никакого отношения к России не имеет. Хоть один из ее персонажей, судя по названию, и имеет русскую фамилию.

Но дело не только в фамилии. Дело в том, что роман, написанный по-английски, в гораздо большей степени относится именно к русской литературе, несмотря на его явные слабости, чем романы написанные по-русски другими эмигрантами, даже такими известными, прославленными и увенчанными многочисленными премиями, как Шишкин или Рубина. Эта книга в большей степени погружена в русскую культуру, в русскую (если точнее, в советскую) действительность и... в русскую литературу. Остается сильно удивляться, почему роман так понравился американцам, «что им Гекуба...».

А он понравился, многочисленные восторженные рецензии в самых престижных американских изданиях это подтверждают.

Впрочем, обычному американскому читателю, а не продвинутому критику, который пишет рецензии, могло понравится то, что мне у Грушиной, как раз, не нравится, а именно – стереотипы. Ну, раз я произнес это свое «не нравится» перейду к разъяснениям.

За упокой.

Раскрыл, прочел первую фразу:

Stop here», said Anatolij Pavlovich Sukhanov from the backseat,
addressing the pair of suede gloves on the steering wheel.

– «Остановите здесь», – сказал Анатолий Павлович Суханов, с заднего
сидения обращаясь к паре замшевых перчаток на руле.

Это имя, отчество и фамилия, хоть в современной российской прозе ограничились бы только фамилией, сразу дает понять именно американцам, что здесь «русский дух, здесь Русью пахнет», отсюда загадочное для них «Павлович» и ширь этого полного имени, как ширь бесконечных российских равнин. «Замшевые перчатки на руле», заметьте, это перчатки обычного водителя, а не светской дамы, наверное, понадобились автору для дополнительной шикарности. Как сейчас говорят в России – «гламурненько».

Несмотря на то, что Суханов едет с женой, заднее сидение тоже не очень достоверно:

Советская номенклатура, та, которой уже полагалась персональная машина, но еще не полагалась охрана, любила садиться рядом с водилой, быть «ближе к народу»; лакеи за рулем сходили для крупных чиновников за «народ», из которого они вышли и который должны были любить. На переднем сиденье, любить народ было сподручней.

Прочитав весь первый абзац я даже подумал, что дальше будет еще хуже, что-нибудь в духе: «матрёшка», «бабУшка», «Калинка», Кей Джи Би. Дальше действительно иногда попадались проколы с русско-советской спецификой, той, что специально для американцев. Например, на странице 43 я прочел:

...sweet smell of Krasnyj Oktyabr, a perfume she had used all her life.

– …сладкий запах духов «Красный Октябрь», духов, которыми она
пользовалась всю жизнь.

Человек моего поколения, разумеется, никак не мог бы спутать «Красную Москву». знаменитые духи наших мам, с неизвестно откуда взявшимся «Красным Октябрем». Впрочем, так ли уж неизвестно? А название романа Тома Кленси?

Многие американцы, если не читали «Охоту за «Красным Октябрем», то смотрели одноименный фильм. Может Грушина знала про «Красную Москву», но для узнаваемости дала духам имя подводной лодки, которой командовал в фильме неотразимый Шон Коннери?

Но это для простого народу, а вот наживка для интеллектуала, который что-то слышал о Russian Great Literature.

Одного из героев зовут «Федор Михайлович». И, как вы уже догадались, фамилия тоже начинается на «Д», но только не «Достоевский»,
а “Далевич”. Еще у него борода. Все, как полагается. Не знаю, как у вас, но у меня новый бородатый Федор Михайлович Д.
вызывает только усмешку, а не доверие к автору. Хоть, я понимаю, догадливые американцы радуются, что вспомнили про первого бородатого Федора Михайловича Д.

Тем не менее, все это мелочи. Главное, что меня не радовало в романе, это смещение времен. Как сказал бы платоновский герой, Ольга Грушина «времен не чувствует». Интрига романа крутится вокруг статьи, которую Anatolij Pavlovicvh должен написать. Статьи о Сальвадоре Дали.

Надо уточнить каков же социальный статус главного героя?

Суханов – крупный функционер, он главный редактор искусствоведческого журнала. Как я понял, самого главного советского журнала, в котором пишут о живописи. Пишут, отстаивая, как единственно правильную, генеральную линию «Родной Коммунистической Партии» на социалистический реализм, универсальный для всех видов искусств художественный метод, одобренный свыше. Зато в молодости Суханов был не функционером, а талантливым художником, но об этом – ниже. Сейчас вернусь к интриге со статьей про Дали. Почему же она фальшиво привязана к времени действия романа?

Действие романа происходит на излете восьмидесятых, в годы Перестройки, т.е., в последние годы существования СССР. Но история со статьей, в которой должен быть разоблачен формалист Сальвадор Дали, а его живопись объявлена буржуазной диверсией, взята совсем из других лет, шестидесятых. С главным, что показывает Грушина, а именно: в желании КПСС управлять искусством, я согласен, но одно дело – желание, а другое – возможности.

К концу восьмидесятых КПСС такую возможность уже почти полностью утратила. Партийным идеологом тогда было уже не до Дали и, поэтому, никто его по официальным каналам в то время не ругал.
Вот если бы подобная история происходила в начале шестидесятых, когда Хрущев после посещения выставки в Манеже произнес свое знаменитое «пидарасы», дав сигнал к погрому авангарда, я бы поверил в задание написать ругательную статью о Дали. После Хрущева погром еще некоторое время продолжался и даже имел физическое воплощение в виде разгрома знаменитой «Бульдозерной» выставки, на пустыре, недалеко от станции метро «Беляево». (Я тогда целый месяц жил в Москве именно там, в доме по Миклухо-Маклая в окна которого был отлично виден этот пустырь, вот почему мне повезло видеть и выставку и разгром ее.)

Но эта официальная прыть в борьбе против нонконформистов уже к началу восьмидесятых была почти вся растрачена.

Именно в те годы даже официальные издания начали потихонечку гордиться русскими отцами абстракционизма, Василием Кандинским,
автором «Импровизации 7», и Казимиром Малевичем, автором «Черного квадрата».

Ну а об исходе восьмидесятых вообще говорить нечего. Сюрреалист Дали как объект грозной начальственной критики в эти времена, это нечто фантастическое. К этому времени уже давно состоялась выставка Дали в Музее им. Пушкина с длиннющими очередями желающих на нее попасть. Ну и, наконец, уже почти в каждой второй квартире советских инженеров или врачей, а не только художников и искусствоведов, висел постер с какой-нибудь картины Дали.

Криминала в этом никакого не было. Ну висит, пусть висит, тогда и фотообои были очень модны.

Более того, Дали к тому времени был одним из объектов уже не авангарда, а массовой культуры. И его уже можно было начать ругать за китч его картин, а не их новаторство. Так что Грушина опоздала на двадцать лет с подобной интригой. И тем не менее...

За здравие:



А вот "за здравие" я как раз не копирую. Там я ставлю довольно большой кусок на английском и мой перевод на русский. Хвалю Грушину за хороший литературный русско-английский язык.
Но теперь мне кажется, что я не очень могу судить хорош ли литературный английский язык Грушиной, т.к. не знаю английский настолько, чтобы делать подобные выводы.
Хороший русский литературный язык от плохого я вполне могу отличить. Таким образом в той части, которую я не скопировал, я беру на себя слишком многое.
Тем не менее, я могу дать ссылку, кто захочет меня поймать на том, как плохо я знаю английский и как плохо перевожу английский текст на русский, милости просим:
http://www.topos.ru/article/5532
Впрочем, я заранее согласен с будущими критиками, я действительно плохо знаю английский. Екатерина Валентинова kva_batrahos точно найдет в моем переводе грубые ошибки.
.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments