dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Альтернативная история без альтернативы

Похоже, что так бы и было.
Фанни Каплан, которая не промахнулась



Красная Россия без большевиков


Дмитрий Бутрин, журналист, заместитель главного редактора газеты «Коммерсантъ»

Российская социалистическая революция, начавшаяся в феврале 1917 года с распадом имперской власти, к середине 1920-х могла завершиться созданием страны, о которой многие мечтают и сейчас, — Советской России без ленинского и сталинского социализма. Об этой стране можно и нужно говорить без проклятий и восхвалений — эта история не была бы счастливой, но не была бы и настолько трагической.


Из торжественного доклада к столетию Русской революции, зачитанного в Вольном экономическом обществе в Петрограде 7 ноября 2017 года.


…Видимо, нет уже никаких шансов узнать, кто именно его убил, как неясно до конца и то, кто именно был расстрелян во дворе девятого кремлевского корпуса 3 сентября 1918 года — анархистка Фейга Ройтблат, более известная нам как Фанни Каплан, или кто-то еще.

В уцелевшей части архива Якова Свердлова история покушения на Ульянова 30 августа 1918 года не освещается — впрочем, после ухода Деникина из Москвы в Киев весной 19-го и большого пожара в Кремле в этих фондах вообще мало что осталось. Не упоминается имя Фанни Каплан и в исфаханских архивах: по иронии судьбы, большая часть этих бумаг тоже пропала — в ходе смуты 1923 года в Иране, куда Свердлов бежал в январе 19-го, накануне своего загадочного исчезновения.

Поиски в петроградских большевистских архивах ВЧК также ни к чему не привели. В воспоминаниях премьер-министра Михаила Бонч-Бруевича вполне подробно излагается весь ход расследования парламентской комиссии 1927 года по делу об убийстве Ульянова. С того времени новых материалов об этом, в сущности, не появлялось. Как известно, на памятной доске, установленной в 1965 году на месте бессудного расстрела, нет имени Фанни Каплан, но профиль женщины узнаваем. Многие считали Каплан тем человеком, который отдал свою жизнь за спасение России от немыслимой жестокости событий, которые последовали бы, будь Ульянов жив. Впрочем, тогда его называли Лениным — это имя выбито на знаменитом памятнике, установленном на могиле Ульянова на Донском кладбище 21 января 1924 года. Там несостоявшийся «вождь мирового пролетариата» изображен в кепке, с поднятой как бы в нацистском приветствии рукой, на скромном гранитном постаменте с цитатой из какого-то своего забытого труда: «Верной дорогой идете, товарищи!»

***

Фигуры Ройтблат-Каплан, Свердлова и Ульянова важны для понимания исторических путей России в XX веке. Разумеется, рассуждения правых и монархистов о том, куда привели бы страну большевистские эксперименты, уже 90 лет являются фоном нашей политической борьбы. Тем не менее, несмотря на то что противостояние большевиков и объединенных социалистов в 20-е годы во всех учебниках объявляется идеологическим спором, определившим судьбы России на десятилетия вперед, следует отдавать должное тому, как много общего у советской власти, установившейся окончательно в 1921 году, было с неудачливыми претендентами на общегосударственную власть в России — большевиками, которые сейчас рисуются правой пропагандой какими-то невероятными чудовищами, готовыми буквально на гекатомбы жертв ради торжества своего понимания марксизма и классовой борьбы.

Между тем мы полагаем, что все события, последовавшие после сентября 1918 года и до завершения Гражданской войны осенью 1920 года, были продиктованы железной логикой развития исторического процесса. Гибель Ульянова или по крайней мере уход Ильича, как называли его партийные товарищи, с политической сцены так или иначе были неизбежностью. Переворот 7 ноября (25 октября по дореволюционному стилю) 1917 года не мог дать стране более или менее твердой власти, способной разрешить основное противоречие, вызвавшее Революцию марта 1917 года, — петроградские документы большевиков показывают, что даже после заключения Брестского мира они не собирались заниматься аграрной реформой и переустройством ключевого тогда сектора экономики, сельскохозяйственного, на справедливой основе. Приправленные отчаянной риторикой «мировой революции» внутренние дрязги большевиков, в которых последовательно погибли Антонов-Овсеенко, Троцкий, Каменев, Луначарский, Джугашвили, оба Шляпентоха и барон Ниязмухаммедов-Шеин (Кац — единственный из большевистских деятелей, кому удалось выжить), были бесконечно далеки от нужд крестьянства. Не собирались, видимо, заниматься аграрным вопросом и Антон Деникин и его Добровольческая армия, сгинувшие в 1918 году после ухода из Москвы в Украину в безнадежной войне всех против всех. Именно поэтому взятие Москвы объединенными войсками Комуча и чешско-словацким освободительным корпусом прошло на удивление бескровно и почти спокойно. Петроград, считавшийся после возвращения туда правительства Бонч-Бруевича-брата твердыней большевиков, был взят кронштадтскими анархистами и териокскими повстанцами за какую-то неделю. Новгородский фарс с «всероссийским вече царя Кирилла», ликвидированный тамбовско-воронежским ополчением эсеров, также не имел никаких перспектив. Второе Учредительное собрание июля 1919 года, в двухлетнюю годовщину «корниловского мятежа» (главнокомандующий Лавр Корнилов потратил много лет, чтобы в многочисленных судебных процессах отстоять свое честное имя), в сущности, было исторической неизбежностью. Страна не перенесла бы дальнейшего игнорирования крестьянского вопроса, трагического раздвоения власти между Советами и местной временной властью и отказа в решении вопроса о земле. Аграрная реформа 1919–1921 годов, стабилизация экономики, решение вопроса о государственных долгах, урегулирование отношений русско-еврейского Харькова с украинским Киевом и польским Львовом, последующее создание русско-украинско-закавказской Советской Федерации — седьмой части мировой суши, раскинувшейся от пограничного Минска до далекого Владивостока — все это было бы невозможно без внутрироссийского урегулирования вопроса о земле.

Мало того, без аграрной реформы надежд на то, что Советская Россия может вернуться в европейскую семью народов, в сущности, не было вообще. Вспомним, как долго шли споры о том, возможны ли дипломатические отношения со страной, первой в мире провозгласившей власть рабочих и крестьян, национализировавшей часть промышленности, пытавшейся воевать с Финляндией, Ираном и Японией, угрожавшей войной Польше, Литве и Бухаре, долгое время отказывавшейся платить по довоенным долгам, лишь в 1923 году восстановившей полноценную работу банковской системы, не выдававшей паспорта царской семье до 1925 года и разрешившей эмиграцию в Лондон бывшему монарху лишь в 1931-м. Миру тяжело было принять страну, где парламентская фракция большевиков требовала вооруженной поддержки любому самому незначительному выступлению социалистов в Европе, будь то Германия, Испания или Великобритания, страну под красным флагом с серпом и молотом, страну победившей социальной смуты. В сущности, социалистическая партия, бывшая партия социалистов-революционеров, была чужеродным элементом в политической системе Европы.

Главное доказательство жизнеспособности этой страны было дано именно в аграрной реформе — то, что Советская Россия в состоянии экономически развиваться, обеспечивая послевоенный мир продовольствием, стало нашим главным аргументом. Развитие кооперативного движения и кооперативной финансовой системы в 20-х было убедительным ответом скептикам, считавшим Советы нежизнеспособной формой устройства власти. В сущности, без поддержания хрупкого внутреннего мира в 20-х не состоялось бы ни расцвета Москвы, Петрограда, Одессы, Харькова, Воронежа, ни нефтяного бума в Тюмени, ни металлургического бума в Юзовке и Кузнецке, ни химических гигантов Ставрополя и Тулы, ни освоения оренбургских и алтайских черноземов, ни мегаполиса во Владивостоке. Не были бы возможны ни золотой российский рубль с привычным кузнецом на реверсе, ни автомобили и трактора Высоцкого и Майера, ни самолеты Антонова и Перепеличного, ни ивановские ситцы, ни саратовский и смоленский послевоенный бум радиоэлектронной промышленности. Никто бы не построил атомную электростанцию в Дубне в 1957 году, Гагарин не полетел бы с американцами в космос в 1971-м, не был бы построен мост в Крым в 1991-м. Наконец, мы вместе с союзниками выиграли бы тяжелейшую Вторую Германскую не в 1949-м, а многими годами позже — и как знать, был бы сейчас Северный Сахалин частью России?

***

Крупнейшее в мире социал-демократическое государство трудящихся и по сей день остается надеждой всего мира на социальную справедливость. Да, эта идея продолжает творчески развиваться — и дело не только в традиционных спорах о том, что в сегодняшней марксистской науке соответствует современным экономическим воззрениям, а что просто остается романтическим наследием бурных 20-х с «неистовой тройкой» — Маяковским, Цветаевой и Мандельштамом, с буйством радиостанций, с истерическими московскими бульварами Эль-Лисицкого, заполненными студенческими демонстрациями Хлебникова, с йогой Бадмаева, с обожествлением Ганди и всего индоарийского, с вечным ожиданием подъема Китая и традиционными поисками «гадящей англичанки». Экономистов Казанского, Петроградского и Томского университетов вообще принято считать какими-то удивительными ретроградами, едва ли не сторонниками возвращения крепостного права — как и московских врачей из МГУ, инженеров из Путиловского института, социологов школы Сорокина, биологов фонда Гурвича. Но много ли дурного в том, чтобы иметь два паспорта, жить на две-три страны, быть гражданином мира? Сегодняшняя наука интернациональна, и в этом зале много людей, скептически относящихся к особому социалистическому пути, избранному Россией в 1917 году. Это нормально, в науке нет места идеологии.

***

Конечно, последствия антиэмигрантской истерии 30-х еще долго будут аукаться России, как и послевоенный «поиск российского приоритета» во всем, и последствия работы печально известной Комиссии по расследованию антисоциалистической деятельности. Но не меньше ли вреда стране нанесли «охота на большевистских ведьм» 60-х, извечный глухой государственный антисемитизм и антиполонизм, послевоенные нападки на Русскую православную церковь, объявленную в 50-х гнездом неразгромленного монархизма? Слава Богу, эти времена позади, и священникам нет необходимости пользоваться в храмах накладными бородами. Но ведь все это было! Мы должны об этом помнить.

С другой стороны, Революция 1917 года не могла победить без великой социальной идеи. Идеи Плеханова, Брешко-Брешковской, Керенского, Чхеидзе и Чернова, Бонч-Бруевича, Иванова, Петрова и Сидорова, Кудабы, Ежова и Трилиссера, Хрущева, Глазьева и академика Капицы за сто лет строительства нового общества показали свою состоятельность. Да, Россия все еще уступает по большинству показателей развития не только Франции, Великобритании и США, но и Сиону, Польше, Эстляндии, Финляндии и Испании, хотя Турцию, Чехию и Швецию мы уже догнали. Да, из нынешней России многие готовы уехать в более богатый Шанхай, в Лондон, в Буэнос-Айрес и Сан-Франциско. Да, российская пенсионная система, предмет постоянных и бесплодных споров в парламенте, не способна обеспечить российским пенсионерам такой же уровень жизни, как в Венесуэле и Германии, хотя, напомним, весь мир так же охотно ездит лечиться к российским докторам, как и к швейцарским. Да, мы зависимы от экспорта нефти и газа и вынуждены закупать технологии на Тайване, в Соединенных Штатах и в Нидерландах. Российская наука, сохраняющая традиции Ломоносова, Павлова и Каца, все же уступает немецкой и американской. Центрами биотехнологии в Европе остаются Кенигсберг и Данциг. Архангельск и Таганрог, как, впрочем, и Эдинбург, и Констанца, и Лиссабон не могут с ними сравниться. Наконец, российский госдолг действительно огромен, а социальные программы раздуты. Не нужно быть внуком адмирала Колчака, чтобы признать, что российское общество в последние годы помешалось на идее мультикультурализма, на поиске новых путей в коммунизм, на феминизме новой волны, на агрессивном антиклерикализме и левачестве. Последний скандал вокруг «Матильды» и режиссера Учителя показал, до какой степени все еще хрупки основания нашего общества, если простая костюмная драма на исторические темы способна вызвать волну погромов кинотеатров поклонниками товарища Поклонской: среди них, к сожалению, очень много московских студентов, а ведь мы — страна Булгакова и Максима Горького. Можно только предположить, что бы творили сейчас все эти молодчики, если бы пуля из маузера Фанни Каплан 30 августа 1918 года не достигла цели!

Большевизм, сошедший было на нет после самороспуска партии Ульянова в 1937 году, на самом деле никуда не делся: стоит только ослабить узы, связующие общество в России, и нам придется вспомнить и ульяновские декреты 1917 года, и кровавое подавление эсеровских восстаний в Ярославле и Москве в 1918 году, и сотни, а то и тысячи жертв ВЧК, и «буденновки» террористов, и послевоенный голод, и эпидемии, и татарский кровавый бунт 1961 года, и украинский и молдавский подпольный национализм 70-х, и чеченские и мордовские антисоциалистические волнения 80-х, и даже выступления «системы» под саморазоблачительной аббревиатурой БГ. Советская Россия — это в первую очередь государство, а государство обязано защищать себя. Без ограничений общество не существует. Продовольственное эмбарго против казахской пшеницы, французского сыра и турецких помидоров поддерживает нашего освобожденного сто лет назад крестьянина. Высокий уровень налогов в России — неизбежность, связанная с особенностями исторического развития. Законы о богохульстве и оскорблении чувств верующих и атеистов, штрафы за непристойные мужские стрижки, обязательная идентификация гендера в интернете, запрет владения более чем двумя жилыми квартирами, эксперименты по введению физической культуры в школах, принудительный декретный отпуск для отцов, аннексия Житомира у Польши — все это, безусловно, спорные действия коалиционного правительства Социалистической партии и Союза Михаила Архангела. Со многими возражениями республиканцев, национал-содомитов, экоанархистов и Партии Лошади можно согласиться; во всяком случае, это можно и нужно обсуждать.

Но для таких обсуждений в Советской России, не пошедшей по пути уже забытых большевиков, уже почти сто лет как существуют демократические выборы. Поэтому завершить свое выступление я хочу традиционно:

Все на выборы!

Вся власть Советам!

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

(Звучит государственный гимн России на слова Сергея Михалкова — «Марсельеза». Встают, но не все.)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments