dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Попаданцы в... "Новом мире"


Я уже почти два года не читал "Новый мир". Раньше я писал о тех вещах, которые меня там заинтересовали. Решил все-таки кое-что посмотреть за пропущенный период. Представьте, почти сразу наткнулся на очень интересный текст. Он в модном стиле о попаданцах описывает проблему беженцев в Германии. Там предлагается ошеломляющее решение этой проблемы. Разумеется, ничего подобного либеральные европейцы не допустят, но все-таки...

Северный Берлин

Аросев Григорий Леонидович родился в 1979 году в Москве. Поэт, прозаик, критик, по профессии — журналист. Публиковался в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Вопросы литературы», «Звезда» и других. Главный редактор литературного журнала «Берлин. Берега». Автор сборника рассказов «Записки изолгавшегося» (М., 2011), биографии О. А. Аросевой «Одна для всех» (М., 2014) и романа «Неуместный» (Берлин, 2016). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Берлине.


Хмурилось, хмурилось, да так окончательно и не нахмурилось.

Лазурное июльское небо стало затягиваться тоскливой пеленой, уже когда он малочувственно жал руки на прощание Мартину и Марселю, минут двадцать спустя, когда такси все-таки прибыло (пришлось второй раз звонить в службу), от синевы не осталось ровным счетом ничего, а еще через столько же сверху принялась капать мелкая мерзкая гадость. Не возлагая на небесные верха особых надежд, Вальтер тем не менее ошибся: время перед посадкой окрасилось в романтические бледно-розовые и даже слегка голубоватые предзакатные краски.

В иной день он бы и полюбовался этими банальными до ужаса, но трогающими сердце любого жителя средней Европы, не особо привычного к природной красоте, цветами, но не сегодня: голова от недосыпа преизрядно болела, а главное — надо было читать, штудировать, изучать этот обрыдший договор, ради которого он и сорвался в пятницу утром в Дюссельдорф. Безумного восторга от путешествия он не испытывал: и планы на день были другие, и билет, купленный за восемь часов до вылета, стоил предсказуемо умопомрачительных денег, и отдохнуть перед рейсом не светило — звонок поступил около девяти вечера, а вылет, как выяснилось, был уже в шесть тридцать пять... Но Мартина и Марселя тоже гусями не назовешь. Им-то подавно в Германию не надо было, просто они оказались в Венло. Вот и проявили добрую волю: «Дорогой Вальтер, не желаешь ли подъехать к нам около восьми? За несколько часов мы все обсудим лично, иначе будем еще три недели тянуть резину по электронке». И то правда. А доуламывать их он очень хотел: контора-то крупная, получить у них заказ — предел мечтаний для молодой, можно даже сказать, юной компании. Вот дорогой Вальтер, крякнув, и согласился, хотя сам он, в отличие от компании, не был ни юным, ни даже молодым. Обсудив возможное место встречи, остановились на Дюссельдорфе — от Венло час пути, а ему все равно, куда лететь, что в Кельн, что в Дюссельдорф.

Заметил он ее перед посадкой. Вначале его внимание привлек просто странный вид подошедшей дамы, точнее, не странный, а неуместный — шорты (чуть старомодные, как будто только что с плаката в стиле пин-ап) и короткая маечка. Такое нормально видеть на каком-нибудь шебутном рейсе на Мальорку, Канары, Сицилию или в Барселону, но никак не на бесхитростном и даже чуть уныловатом перелете из Дюссельдорфа в Берлин. Впрочем, кто ее знает, даму эту в шортах, может, у нее пересадка в Тегеле как раз на Мальорку.

Потом она в зале ожидания перед посадкой уселась на соседнее кресло, и Вальтер периферийным зрением подметил странный рельеф ее бедра. Тайком покосился — да, действительно, довольно жуткий шрам, как будто гусеница танка проехалась или шестеренка какая-то, но в любом случае след давнишний, заживший, а сама девушка ходила без намека на хромоту (кстати, может, и не девушка — возраст определить было невозможно). Мысленно посочувствовав ей от души, Вальтер вернулся в джунгли обязанностей, сформулированных суконным юридическим языком. А спустя еще пятнадцать минут они оказались на одном ряду в самолете — он у окна, она у прохода, а между ними никого. И снова она сидела так, что неприятный шрам был виден как на ладони. Уже во время взлета Вальтер опять посмотрел на него и на секунду задумался, а она поймала его взгляд и улыбнулась:

— Красивая у меня ножка?

— Ох, простите. Простите, это было очень невежливо с моей стороны. Мне очень жаль.

— Ерунда. Не извиняйтесь.

— Шрам-то — да, ерунда, но вот погода! Не так и жарко сейчас. Вот я и удивился, решил, что вы летите с пересадкой куда-нибудь на отдых, — заметил Вальтер.

— Нет, я домой, была у подруги на дне рождения.

— Но вам ведь холодно!

— Да, вы правы. Особенно мерзну в самолете, от этих вентиляторов так дует! Но я специально одеваюсь в короткое.

Захлебнувшись в припадке необъяснимого любопытства, Вальтер все же смолчал. И не прогадал, девушка сама продолжила:

— Можно я вам скажу?

— Да, пожалуйста, — деланно удивился Вальтер.

— Все дело в шраме. Мне так жутко стыдно за него, что я хожу в коротких шортах всегда, когда только могу, чтобы ловить чужие взгляды и понимать, что он меня не уродует.

— А это объяснение вы часто даете?

Девушка смутилась.

— Вы правы... Снова правы... Часто. Всем почти. Потому что никто не говорит правды. На мои ноги постоянно смотрят, но я не понимаю, это из-за шрама или все-таки потому, что они у меня ничего себе? Вот и рассказываю, как ду...

— Добрый вечер, говорит капитан, меня зовут Пауль Штерн, — прервал ее бас-профундо из усилителей. Такое ощущение, что капитанов подбирают по голосам, тенором или тем более фальцетом никто из них никогда не говорит. — Наш полет проходит по плану, однако через минуту мы попадем в небольшой дождик. Прошу вас не бояться, никакого вреда он нам не принесет. Возможно, нас немного покачает и все. Желаю вам приятного полета.

— Простите, как вас зовут? — спросила девушка.

— Вальтер. А вас?

— Дженнифер. Имя не немецкое, но я немка. Простите, Вальтер. Это все так давно случилось, но я до сих пор терзаюсь.

Они полминуты помолчали.

Внезапно серую обездвиженную безнадегу за окном прошила ярчайшая — будь я проклят, если раньше видел такое своими глазами!!! — молния. Свет погас, Вальтер машинально на секунду зажмурился, однако гул не прервался, самолет не качало, да и вообще ничего не изменилось. Вальтер открыл глаза и для верности посмотрел направо — Дженнифер, спокойная, чуть улыбалась ему.

— Дамы и господа, из соображений безопасности мы выключаем основное освещение, — снова заговорил капитан. — Если вы хотите продолжить чтение, воспользуйтесь индивидуальными лампами у вас над головой. На нашем полете гроза никак не отразится, мы приземлимся в аэропорту Берлин-Темпельхоф согласно расписанию.

Где?! Какой Темпельхоф? Он оговорился, что ли? Вальтер покрутил головой — все сидели тихо, как будто так и надо. Что за...

Он обратился к Дженнифер:

— Извините, вы слышали, что он сейчас сказал?

— Вроде да.

— Мне показалось, что он упомянул Темпельхоф...

— Так и было. А что не так?

— Собственно... Э-э... Я думал почему-то, что мы летим в другой аэропорт...

Вальтер никогда не чувствовал себя таким идиотом. Как объяснить соседке, что довольно странно приземляться в аэропорту, закрытом навсегда более десяти лет назад?

— Шенефельд, что ли? Наверное, вы просто перепутали.

— Простите, а как же... Тегель?

Тут уже Дженнифер изумилась.

— Тегель? А вы что, летите в Северный Берлин?

Какой еще Северный Берлин?!

Запутавшись еще больше, Вальтер решил схитрить:

— Знаете, я давно не был в Берлине. И как-то, понимаете, потерял нить... Может, расскажете?

— Но что же?

— Да вот... О Северном Берлине хотя бы.

— Извините, что с вами? — Дженнифер посмотрела на него с неприязнью и тревогой.

— Все что угодно, — брякнул он, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Страшная мысль подленько вползла в его голову.

— Послушайте, у меня есть один идиотский вопрос. В жизни бы не предположил, что задам его, однако придется. Разрешите?

— Пожалуйста.

— Какой сейчас год?

Вместо ответа Дженнифер покачала ладонью перед лицом — мол, с тобой вообще все в порядке? И отвернулась к окну. Вальтер панически — как же сразу-то не додумался! — метнул взгляд на бедро соседки. Старомодные шортики на месте, гусенично-шестереночный шрам на месте. Ну, уже легче.

— Дженнифер! — позвал он шепотом. Если это ее имя — услышит, если нет — не отреагирует. Новое везение: она повернулась.

— Слушаю вас.

— У меня ощущение, что я попал в какое-то другое время, или в другой мир, или черт знает куда, но в любом случае куда-то не туда. Понимаете, я сел в Дюссельдорфе в самолет и заговорил с вами, и в той реальности еще не было Северного Берлина, а аэропорт Темпельхоф был закрыт десять лет назад. Умоляю верить, — добавил он, видя скептическое выражение лица Дженнифер.

— Хорошо, у вас есть документ? — внезапно спросила она деловым тоном.

— Какой?

— Любой.

Вместо ответа Вальтер, чуть приподнявшись, вытащил из кармана брюк бумажник, покопался в нем и предъявил права, указав пальцем на дату выдачи. Если догадка верна, решил он, то дата выдачи станет для Дженнифер сюрпризом. Так и получилось. Она уставилась на карточку в явном недоумении.

— Странно... Очень странно.

— Что именно странно?

— Да вот это, — она ткнула в его права.

— Какой же сейчас год, скажите?!!

— Да что вы заладили — год, год? Две тысячи шестнадцатый сейчас год.

Вальтер изумился сильнее, чем сам мог предположить.

— А что тогда странного?

— Да вот это, — повторила Дженнифер, взяла у него из рук карту и зачитала вслух. — «Место выдачи: федеральная столица Берлин». Вот это и странно.

— Почему?

Она открыла свою сумку и выхватила свои права — мгновенно, как будто они лежали наготове.

— Посмотрите.

Вальтер взял ее карточку. Оформление точь-в-точь как у него.

— «Место выдачи: округ Шатценберг, Южный Берлин», — выговорил он. — Дженнифер, а я не знаю ни такого округа, ни что такое Южный Берлин.

— Вот и я не знаю, кто у вас написал «федеральная столица Берлин». Такое писали в последний раз в две тысячи пятом, а права вам выдали только два года назад. Как такое могло произойти?!

— Я вообще не понимаю, что вы говорите. Что случилось в две тысячи пятом?

— То есть вы хотите сказать, что электронной границы у вас тоже нет?

— Что-о?!

— Ясно... Либо вы меня разыгрываете, но зачем вам это, либо...

— Послушайте, Дженнифер. В восемьдесят девятом падение стены было?

— Да.

— А объединение страны в девяностом?

— Да.

— Холодная война кончилась?

— Кончилась.

— Югославия и СССР распались?

— Да.

— А канцлер сейчас фон Грот?

— Фон Грот.

— Тогда расскажите же про две тысячи пятый! Где-то ведь началось расхождение.

Дженнифер нерешительно огляделась, как будто в поисках поддержки. Но они говорили сдержанным шепотом, голос не повышая и особо не жестикулируя. Со стороны могло показаться, что соседи по самолету просто мирно беседуют.

— Дженнифер, пожалуйста. Мы с вами начали беседовать о вашем шраме. Вы выглядели слегка растерянной и расстроенной. Было такое?

— Уже не помню, — отрезала она.

И снова замолчала.

— Дамы и господа, мы начинаем снижение, через десять-пятнадцать минут мы приземлимся в аэропорту Берлин-Темпельхоф, — усугубил капитанский бас-профундо.

— Хорошо, — внезапно заговорила Дженнифер. — Рассказываю. В две тысячи четвертом гражданская война в Басутоленде спровоцировала огромный поток беженцев. Сотни тысяч человек прошли через всю Африку, с самого юга до севера, потом первые отряды взяли штурмом Гибралтар и проникли в Европу. Это началось аккурат на рождество — думаю, они все просчитали, чтобы бдительность у нас тут была ниже. Бог его знает почему, но им всем захотелось в Берлин. Что-то им рассказали или они сами прочитали — не знаю, но в любом случае они решили поселиться у нас. Правительство при этом проявило какое-то странное человеколюбие. А может, попросту мягкотелость. Вначале их расселяли где попало. Где находили подходящие помещения, там и селили. Но потом жители южных районов, самых дорогих и престижных, резко воспротивились. Начались недовольства, потом прямые столкновения. Смысл их был таков: пусть живут, но выделите им отдельный район, желательно отдаленный и не на юге. И поставьте его под усиленную охрану.

— Это же гетто! — ужаснулся Вальтер.

— Да, примерно так. Но почему мы, коренные берлинцы, должны страдать? Я вот живу в Целендорфе. И мне было неприятно, что по соседству живут люди, которые не знают, что такое душ, — надменно бросила Дженнифер.

— Извините, я вас прервал. Прошу, продолжайте.

— Хорошо. В общем, власти под нашим нажимом сдались и всех быстренько перекинули на север, в Тегель. Но люди прибывали и прибывали. Места не хватало. Их стали расселять в других районах, хотя юг больше не тревожили. Затронутыми оказались Райникендорф, Веддинг, Каров и другие, а затем неизбежно начали возмущаться и те берлинцы, которые живут на севере. Но дальше высылать беженцев было некуда. Вы что, правда не знаете всего этого?

— Нет, — одними губами, без звука ответил Вальтер.

— Что-то тут не то, разве это возможно? Ну ладно. За беженцев неожиданно вступились турки, югославы, русские, поляки, но и некоторые немцы тоже. Началось переселение народов: немецкие берлинцы массово уехали к нам, на юг, а на север отправились те, кто поддержал беженцев. Этот процесс длился пару лет. То же самое случилось и с организациями и компаниями — многие сменили штаб-квартиры и переселились к нам.

Самолет летел ровно и мерно, не выказывая ни малейшего признака снижения. Вальтер посмотрел вниз: оказывается, уже стемнело, черная густота развернулась внизу, ни просвета, ни намека на жизнь.

— Некоторые беженцы приезжали гулять по нашим улицам, отдыхать на наших озерах. Это было уже чересчур. Пошли стычки, драки. Взаимное недовольство росло, а власти бездействовали. Все это привело к стихийному установлению границы между севером и югом. Вначале энтузиасты из числа наших просто пришли к метро «Фридрихштрассе» и символически встали с плакатами: «Не ходите к нам, у вас есть свой Берлин».

— Бедная «Фридрихштрассе», — шепнул Вальтер.

— Да, это в газетах отмечали, опять ей досталось, стала границей. Потом все ожесточились, беженцы нагло ходили по нашим улицам и игнорировали указания уйти. В итоге произошло ужасное — убили человека. И только после этого власти проснулись и пригласили к открытой дискуссии. И тут появилась компания EGrenze[1]. Оказалось, что они уже несколько лет разрабатывали электронную границу — нечто вроде колючей проволоки, но нематериальной. EGrenze предложила свои услуги и в итоге построила ее.

— И как она выглядела?

— Почему «выглядела»? Она и по сей день существует. Она выглядит как лазерный луч, который изгибается как надо. Пройти сквозь электронную границу можно только в специальных точках — переходных пунктах. Можно не только там, но в других местах граница находится под легким электрическим напряжением. Убить никого не убьет, но сознания лишит. А пока человек лежит, подоспеет полиция. Но, кстати, я не слышала ни об одном случае незаконного перехода. А так — очень удобно! Никаких стен, улицы не перекрыты. Хочешь с севера к нам на юг — пожалуйста, приходи, докажи, что тебе к нам надо, — и вперед. Если кто-то из немцев живет на севере и не хочет переселяться на юг, он может в любой момент — даже ночью! — пойти к кому-то в гости на юг. И мы точно так же.

Вальтер уже минут десять изо всех сил надеялся и про себя молился, чтобы все это оказалось только сном.

— А где граница проходит?

— Долго думали, но в итоге пришли к простому решению: по линии S-Bahn, который идет от Шпандау.

— То есть Курфюрстендамм не отдали? — нашел в себе силы пошутить Вальтер.

— Точно! Мы им и так оставили кучу прекрасных мест. И, так как город разделился официально, две части переименовали и на бумагах — появились Северный Берлин и Южный Берлин.

— А что говорят правозащитники? А ООН? А Евросоюз?

— Знаете, я работаю программистом и как-то не очень слежу за политикой. Как-то договорились, я думаю. Но, собственно, в чем вы видите проблему?


[1] EGrenze [эгренцэ] — от elektronische Grenze (нем.), электронная граница.


Я показал Вам примерно половину, остальное дочитаете здесь:
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2016/11/severnyj-berlin.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments