dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Молодой человек! Или туда или сюда - газ выходит.

Мой загадочный московский френд Екатерина kva_batrahos почему-то упорно пишет Нью-Йорк ТаймЗЗЗЗ во всех своих текстах на русском.
Американцы вопреки Екатерине говорят почему-то ТаймС.

https://translate.google.com/#auto/en/New%20York%20Times
Екатерина послушайте здесь, там в левом нижнем углу нарисован знак звука, нажмите на него.

На русском тоже пишут и говорят "Таймс". Но это вся рота шагает не в ногу, а госпожа-поручица - в ногу.

Eё перевод из Нью-Йорк ТаймССС, довольно любопытный. Хоть она почему-то не ставит фотографии из оригинала.
Я поставил одну, а остальные мне ставить лень, посмотрите в оригинале.

Из Нью-Йорк Таймз, про маленький театрик, который пока еще скорее жив чем мертв

Екатерина Валентинова·Tuesday, September 5, 2017


The Little Theater That Could


Маленький театрик который сдюжил


https://www.nytimes.com/2017/09/01/nyregion/13th-street-repertory-greenwich-village.html


Будет ли жить репертуарная труппа на 13 улице, осколок богемного прошлого Гринвич Виллидж, зависит от того, жива ли будет 100-летняя старейшина театра.

(Кстати, Екатерина, если Вы не придерживаетесь русской традиции, и пишете ТаймЗ, вместо Таймс, почему Вы тогда пишите "Гринвич Виллидж"? Американцы ведь произносят "Грeнич".
Если Вы опять нажмете на значок звука в том же прямоугольнике и в том же углу, поставив Greenwich Village, то усышите Гренич-Вилэдж.
Как говорилось в одном из классических анекдотов:
- Молодой человек, или туда или сюда - газ выходит.)


Автор Алекс Вадукул (ALEX VADUKUL), 1 сентября 2017
(Подпись под фото: Этот репертуарный театр – старейшая из всех вне-вне-бродвейских сцен Нью-Йорка. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
В тот июльский день, когда художественный руководитель труппы, Джо Баттиста, водил нас по театру, это тронутое временем, расположенное в Гринвич Виллидж трехэтажное здание, в котором и помещается театр Репертуарной труппы с 13 улицы (13th Street Repertory Company), все поскрипывало да покряхтывало, поскрипывало да покряхтывало. Репертуарный открылся в 1972 году, и это – один из старейших вне-вне-бродвейских (Off Off Broadway) театров Нью-Йорка. Мистер Баттиста прошел через зал на 65 мест, мимо рядов с потертыми креслами, и взошел на сцену.
«Некогда Теннесси Уильямс сидел вот прямо тут, и Чезз Палминтери играл здесь,» говорит он. «Здесь все это витает. Это замечательное место!»
Согласно театральным преданиям (theater lore), Уильямс, незадолго до своей смерти, стоя на краю вот этой самой сцены провозгласил, что будущее американского театра не за Бродвеем, а за такими вот маленькими театриками, вроде Театра на 13 улице. Как полагают, в подвале здания в свое время была «станция» «подземной железной дороги» (Underground Railroad т.е. перевалочный пункт подпольной организации, помогавшей беглым рабам.) Затем мистер Баттиста, которому 63 года, указал на осветительные приборы сцены, трагически возвел руки, и сказал: «Театр - это опасно.»
Что-то вдруг громко, громко заскрипело в затхлом фойе Репертуарного. Человек лет за 60 с седыми волосами, увязанными в хвост, и в сандалиях на босу ногу, спускался с верхнего этажа.
«Том, у меня сейчас тут люди,» сказал ему мистер Баттиста.
Человек посмотрел на мистера Баттисту долгим взглядом, и спросил, брать ли на него еду на вынос из китайского ресторана. Рядом, на стеклах деревянной будки для продажи билетов - выгравированные изображения масок комедии и трагедии.
«Том, у меня сейчас тут люди. Сейчас некстати.»
Человек отправился обратно наверх.
«Извините», сказал мистер Баттиста. «Слишком любопытный иногда просто. Он здесь больше 25 лет. Итак, у меня и январь, и февраль полностью забиты», продолжил он. «У меня в октябре премьера «Дракулы».»
Мистер Баттиста все говорил, а здание все поскрипывало.


(Надпись на фото: «Вход и касса». Подпись под фото: театр прославился спектаклем «Очередь» (“Line”), по пьесе, которая шла дольше всех в Нью-Йорке, хотя с весны возникла пауза. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
«Театру на 13 улице» (13th Street) довелось застать золотой век вне-вне-бродвейской сцены в 1970ых. Тогда он был одним из десятков крошечных театриков, разбросанных по городу, у всех – копеечные бюджеты, у всех – честолюбивые надежды поставить что-нибудь смелое и новаторское. Некоторые, такие, как театр «Ла МаМа» (La MaMa) на Восточной 4ой улице, вошли в историю, потому что ставили произведения артистов вроде Филипа Гласса (Philip Glass), и таких драматургов, как Сэм Шепард (Sam Shepard).
«Это был театр ради театра», сказал Альберт Поланд (Albert Poland), соавтор «Книги о вне-вне-бродвее» (“The Off, Off Broadway Book.”). «Денег у них не было, и никто им не указывал, что делать. А когда денег у тебя нет, начитает работать воображение. Вот что было движущей силой вне-вне-бродвейского театра.»
Мистер Поланд назвал «Ла МаМа», «Театр поэтов при Джадсона» (Judson Poets’ Theatre), и «Кафе Чино» (Caffe Cino) в качестве прародителей движения. Он, однако, сказал что общая ситуация (the scene) начала меняться в начале 1970ых. «Люди начали думать: «А пора бы нам взяться за что побольше да и получше»», объяснил он. «Вот что-то начинается как нечто живое и чистое, а потом являются желающие это употребить (exploiters), чтобы вот это самое завершило свой творческий путь не иначе как пьяным и разожравшимся на сцене Лас-Вегаса.»
В наши дни экспериментальных постановок в Нью-Йорке по-прежнему много, но повышающаяся арендная плата, и высокие налоги вынудили большинство маленьких театров пересмотреть свои взгляды на то, как именно следует вести дела, и какое искусство создавать. Теперь термин «вне-вне-бродвейский» (“Off Off Broadway”) стал скорее техническим и означает маленькие сцены (small venues), с залом на 99 мест и менее, а что до оставшихся в этой категории с прежних времен театров-старожилов, только у нескольких из них, таких как «Блоха» (the Flea) и «Диксон Плейс» (Dixon Place), бюджеты, позволяющие ставить собственные спектакли регулярно. Чтобы свести концы с концами многие маленькие театры давно уже сдают свои сцены в аренду тем труппам, у которых вообще никакого помещения нет. Репертуарный на 13 улице относится к этой категории. Но он подпадает еще и под другую категорию: загадок Гринвич Виллидж.


(Подпись под фото: репертуарная труппа на 13 улице, вне-вне-бродвейский театр в Гринвич Виллидж. Его основательница, Эдит О Хара, которой 100 лет, живет в квартире над театром. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
Из этого маленького театра с красным навесом над крыльцом так и не вышло ни одного гиганта мировой культуры, вроде Филипа Гласса или Сэма Шепарда. Сейчас с театром соседствует, примыкая с одной стороны вплотную, «бутик-отель», и кажется, что само его довоенной постройки здание, в облике которого есть что-то неопределенно-южное, тихонько врастает в землю. Театр уже лет десять как перестал быть формально репертуарным, со штатной труппой актеров, и представлений единственного спектакля, позволяющего театру претендовать на славу, по пьесе «Очередь», пьесе, не сходившей со сцены дольше всех в Нью-Йорке (longest running play in New York), не было с весны.
«Спектакли скоро возобновятся», сказал мистер Баттиста, имея в виду «Очередь», абсурдистский скетч про пятерых людей, каждый из которых рвется занять первое место в очереди, ставший, по утверждению некоторых, своего рода вне-вне-бродвейским «В ожидании Годо». Спектакль начали играть на сцене Театра на 13ой улице в 1974 году, а пьесу написал Израэль Хоровиц.
Высказывается и другое мнение, что с «Очередью» все кончено. «Думаю, некоторые из нас готовы распроститься \с нашими зрителями\ на последних представлениях», сказал Джей Майклз, который занимается публикациями о спектакле (publicist). «Спектакль может и вернуться на сцену, но я не слишком удивлюсь, если этого не произойдет.»
Марио Клаудио, 37 лет, игравший в спектакле в прошлом сезоне, сказал: «Не думаю, что это отсрочка; мне кажется, это конец. Не могу сказать, вернется ли спектакль на сцену, потому что я не знаю, как у этого театра обстоят дела со способностями к выживанию.»
Ситуация с наследием «Труппы на 13ой улице» еще больше осложняется тем, что крошечной и яростной ее основательнице, Эдит О Хара, исполнилось 100 лет, она одна из последних старейшин - участников раннего движения вне-вне-бродвея. Днем она по большей части спит, в своей постели, в своей квартире, расположенной над театром. Одно окно всегда держат открытым, чтобы слышно было пение птиц на улице.
(Подпись под фото: в начале 70ых мисс О Хара увидела в разделе «Сдается» в «Виллидж Войс» здание, в котором располагался маленький театр. «Я подумала – это я, наверное, уже умерла, и попала в рай,» сказала она. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
Мисс О Хара, выросшая в северной части штата Айдахо, приехала в Нью-Йорк на мотоцикле своего возлюбленного, сидя на заднем сиденье за его спиной, ей было 50, и она недавно бросила работу в детском саду, где была воспитательницей. Она стала знаковой фигурой для Виллидж, известной своим каким-то очарованно-богемным образом жизни. Она жила в загроможденной квартире на третьем этаже, ежедневно спускаясь вниз, заниматься делами театра. На сон грядущий выпивала банку легкого пива, и пускала пожить, если находился хоть какой угол свободный, молодых актеров в бессчетных количествах, многие из которых звали ее не иначе как «мамаша Виллидж». Во время недавнего нашего посещения, все то время, пока она с нами беседовала, ее держали за руки ее дочери, Джилл и Дженни О Хара, а сиделка бдительно наблюдала.
Возраст мисс О Хара – отнюдь не маловажное обстоятельство на 13ой улице. Куда ни глянь, везде он грозно маячит. «Эдит – это и есть Реп, а Реп – это Эдит,» это, как присловье, эхом повторяли все, имеющие отношение к Репертуарному театру, у кого только мы ни брали интервью в прошлом месяце. «И Эдит чувствует себя совсем не хорошо,» сказал мистер Майклз. «А значит, и с Репом все обстоит очень неважно.»
Театр и его здание, дом 50 по Западной 13ой улице, лет с десять лет назад оказался в центре ожесточенного спора из-за недвижимости (real-estate dispute). Мисс О Хара, которой тогда было 90, отказалась продавать свою долю, которую имела во владении зданием (her share in the building), владельцу контрольного пакета акций (its majority shareholder), некоему книготорговцу из Балтимора, который пригрозил выселить ее, и битва между ними, по крайней мере в Гринвич Виллидж, стала чем-то сопоставимым с историей Давида и Голиафа.
(Подпись под фото: Эдит О Хара на фотографии, когда фото сделано, неизвестно)
«Перед лицом угрозы выселения, легенда театра дает обет, что спектакль будет идти и далее» (“Facing Eviction, Theater Icon Vows Show Will Go On,”), гласил заголовок в одном из выпусков 2006 года «Виллидж Войс», еженедельной газеты (headline). Мисс О Хара предложили 2 миллиона долларов за то, чтобы она отказалась от своей доли (was offered) – она охарактеризовала это предложение «ну просто как для любимой женщины» (“sweetheart deal”) – и все-таки отказалась. «Я всю жизнь потратила на то, чтобы создать здесь важное культурное наследие, и я не продам мой основной капитал (my stock),» сказала она в короткометражном фильме про театр. «Я не соглашусь на предложенную им сделку.»
После длительных и неприятных препирательств (After much acrimony) в 2010 году было достигнуто соглашение (settlement was reached in 2010.). Члены семьи О Хара, которым запрещено обсуждать, как именно устроилось дело (the arrangement), сказали в заявлении которое они отправили по электронной почте в The Times: «Прошлые споры разрешились на время пока она жива и после ее кончины нет никаких оговоренных условий относительно того что будет дальше.» (“The past disputes were resolved for her lifetime and that after her passing there is no provision for what comes next.”).
(Подпись под фото: После того, как мисс О Хара предложила Тому Харлану поселиться у нее, она обнаружила, что он одарен в художественном плане, и он стал постоянным художником как по костюмам, так и декорациям труппы. «Теперь я при ней сторожем,» сказал мистер Харлан. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
Любопытная компания из шести человек проживает над театром. Они не совсем обычные жильцы, а что-то вроде труппы актеров играющих чудаковатую, богемную семью в комедии положений. Это все актеры, авторы, и драматурги, которым мисс О Хара предложила пожить у нее много лет назад, а они взяли да так и остались навсегда. Всем им в основном за 60 и за 70 сейчас, среди них есть немец, который курит на крыльце театра, женщина, которая 20 лет назад написала мемуары на основе которых был создан телефильм, человек, который был бездомным, пока мисс О Хара не предложила ему каморку над помещением с осветительными приборами. Этот человек, Том Харлан, 60 лет, только что сидел босой в слабо освещенной конторе театра. «Она забрала меня с улицы», сказал он. «Я как раз укладывался спать на скамейке, и услышал, что кто-то идет. Я собрался бежать, так как знал, что это за звук. Но это была Эдит.»
После того, как мистер Харлан поселился у нее, мисс О Хара обнаружила, что он одарен в художественном плане, и она сделала его штатным художником по костюмам и декорациям (costume and set designer.). «А теперь я при ней сторожем,» сказал мистер Харлан.
Все эти персонажи стали частью настоящей театральной жизни Репертуарного на 13ой улице: они делали декорации и бутафорию, работали с осветительными приборами, играли в спектаклях, рисовали декорации, мыли туалеты и продавали билеты в кассе, иногда все это вместо квартплаты. Сейчас они платят скромную квартплату; комнаты их маленькие и тесные, санузел один на всех на втором этаже. Может, из-за этого-то здание так часто и поскрипывает.
(Подпись под фото: шесть человек живут в квартирах над театром, санузел один на всех на втором этаже здания.)
Как-то недавно вечером Джон Холмсен, 59 лет, спустился из своей квартиры в шлепанцах взять хлеба, сыра, и банку яблочного сока из холодильника в фойе. «Мы – безумная, неблагополучная, и любящая семья,» сказал он. Мистер Холмсен вспоминает, как познакомился с мисс О Хара в 1996, после фильма в Квад синема на этой же улице. Когда она узнала, что он начинающий драматург, она предложила ему комнату. «Все это переменится самым радикальным образом, как только Эдит не станет,» сказал он. «Все это вероятно закончится. Остались ли нам недели, или месяцы, или подольше, но все равно всем нам придется в конце концов съезжать. И это будет очень печально.»
Кэрол Шэфер, 71 года, живет в закрытом патио наверху. «Не очень-то похоже на счастливый конец», сказала она. «Но я рада, что это все-таки было в моей жизни. Когда я въезжала, меня приветствовали: «Добро пожаловать в наш сумасшедший домик.»»
На крыше здания – Лич Ариза, 47 лет, сидит в шезлонге, пьет пиво, и читает сценарий. Две пары джинсов вывешены сушиться на веревке, протянутой через всю крышу, а его ручная морская свинка, по имени Комета, грызет морковку и корм возле автономного кондиционера. «Это – последняя артистическая коммуна, оставшаяся в городе,» сказал он.
(Подпись под фото: Лич Ариза, в бейсболке, со своей ручной морской свинкой по имени Комета, и собакой по имени Дакота, на крыше здания. «Это последняя оставшаяся в городе артистическая коммуна,» сказал он. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
Что бы там ни уготовило будущее, театр на 13ой улице вряд ли войдет в историю за счет крупных театральных достижений. Похоже, что скорей он имеет все шансы остаться в памяти как непослушное и своевольное дитя вне-вне-бродвейщины (Off Off Broadway), как гостеприимная гавань, где можно было укрыться от живоглотского театрального мира Нью-Йорка.
«Это было – как остров Эллис для молодых актеров, приезжавших в Нью-Йорк,» сказал мистер Хоровиц, 78 лет, драматург по профессии, проживший в Виллидж почти 50 лет. «Не думаю, что кто-нибудь всерьез рассчитывал сделать карьеру в Репе, но, может, то, что там у них было, было гораздо ценней. Никто не пытался разбогатеть. Приходилось мыть туалеты. Но она давала этим молодым актерам возможность почувствовать, что они – самые настоящие артисты, по-настоящему работают в настоящем театре в Нью-Йорке.»
Джилл О Хара, которой 70, перевидала целый паноптикум чудаков (a menagerie of eccentrics - зверинец), которые все приходили и приходили в театр. «Она верила, что кто угодно может стать звездой,» говорит она, имея в виду мать. «Любой, кто хотел быть причастным театру, мог из нее веревки вить.» (“She was a sucker for anyone who wanted to be in theater.”)
(Подпись под фото: фотография семьи Эдит О Хара в Айдахо, висящая в театре на стене. Мисс О Хара родилась в Айдахо, в 1917 году, и росла в глуши, за много миль от мест с водопроводом и электричеством. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
То, что Эдит О Хара удалось создать то, что она создала, кажется невероятным, учитывая, что выросла она в горных районах северного Айдахо, в глуши, откуда до любого места с водопроводом и электричеством было много, много миль. Отец ее был лесорубом. Во время битвы за здание она не раз говорила, что именно унаследованный от него «первопроходческий» дух (his “pioneer” spirit) не дает ей пойти на попятную. Она ходила в школу которая вся была в одну комнату. Так как в школе не было седьмого класса, семья переехала в Кёр-д’Ален (Coeur d’Alene), вот там-то кто-то из учителей и привлек ее к участию в спектакле. Она говорила, что та школьная пьеса была «самым замечательным событием ее жизни.»
Она вышла замуж, родила троих детей, и в 1950ых переехала в Уоррен, штат Пенсильвания, где начала работать, в качестве газетного репортера, и воспитательницей в детском саду (took jobs). В конце концов она организовала группу игравшую в летнем театре, которая называлась Plowright Players (что-то вроде «Актеры от Сохи» как мне кажется), и музыкальный спектакль, тематически соответствовавший эре Вудстока, который они поставили, и который назывался “Touch”, («Прикосновение», вероятно) был встречен настолько тепло, что они повезли его в Нью-Йорк. Уже там мисс О Хара нашла объявление в Виллидж Войс, которое гласило: «Сдается в аренду здание. В здании есть маленький театр.» Про эту находку она сказала так: «Я подумала - это я, наверное, умерла и попала в рай.»
Она основала Репертуарный на 13ой улице, музыка к “Touch” была номинирована на Грэмми (nominated), и мисс О Хара оставила свой первый след на просторах вне-вне-бродвейщины. В середине 70ых она представила публике «Мальчик знакомится с мальчиком» (Boy Meets Boy), пользовавшийся популярностью музыкальный спектакль на тему гомосексуальных отношений, а затем явилась «Очередь» мистера Хоровица. Одноактная пьеска прославилась своим долгожительством в Репертуарном, ее добросовестно играли два раза в неделю на протяжении 40 лет, и через нее прошло бессчетное количество актеров. («На днях старичок с палочкой остановился тут», говорит мистер Баттиста, «Он сказал мне: «Я когда-то играл Арналла в «Очереди»».)
(Общее чувство, в связи с театром: «Эдит – это и есть Реп, а Реп – это Эдит.» Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
В 2006 году Репертуарный представил публике четыре давно утраченные пьесы Теннесси Уильямса (long-lost Tennessee Williams plays), которые обнаружились в архивах в Техасе. К тому времени на спектаклях уже пускали по рядам зрительного зала корзинку для сбора средств в юридический фонд театра. Битва за существование театра на 13ой улице уже была в разгаре.
У каждой из сторон – свое видение ситуации и происходившего. История здания как владения (building’s ownership history) довольно таки непрозрачна, но в 1982 году (in 1982) мисс О Хара, до того арендовавшая здание много лет, стала миноритарным акционером в корпорации, которая помогла ей купить здание. В 2004 (In 2004), Стефан Левенталь, владелец магазина книжных редкостей в Балтиморе, стал мажоритарным владельцем акций в корпорации. На протяжении ряда лет, как сообщает Виллиджер, усердно освещавший все этапы этого дела, равно как говорится и в документальной короткометражке (short documentary), мистер Левенталь несколько раз делал мисс О Хара весьма соблазнительные предложения, желая выкупить ее долю акций: ей можно будет остаться в ее квартире и управлять театром, выплачивая всего 2 доллара арендной платы в год ($2 a year); она может получить 2 миллиона долларов ($2 million dollars).
Но мисс О Хара не поддалась, так как она питала подозрения, что, стоит ей продать свою долю, театр будет обречен. В январе 2006 мистер Левенталь стал угрожать ей выселением (a threat of eviction), и началась эскалация конфликта. Его сторона заявляла, что она не платила арендной платы (paid rent) уже год. Ее сторона заявляла, что она и не обязана платить арендную плату согласно договоренностям, к которым пришли в 1980ых. Последовала дорогостоящая тяжба. Сообщество Гринвич Виллидж дружно встало на ее защиту. Выходили многочисленные газетные колонки, в которых писали о несгибаемой старой женщине и ее маленьком театре. Пять лет спустя стороны пришли к соглашению (two parties settled.).
В заявлении, посланном в The Times по электронной почте, мистер Левенталь желает мисс О Хара всего наилучшего, и ничего не говорит о будущем здания.
(Подпись под фото: Джилл О Хара, одна из двух дочерей Эдит О Хара. Джон Таггард для Нью-Йорк Таймз)
Как-то прошлым месяцем Джилл О Хара сидела днем в пыльном фойе театра, в цветастом платье и в шляпе с цветами. Воспоминания нахлынули на нее: человек, который написал пьесу, которую играть надо было три дня, шизофреник поселившийся в будке осветителя. Ее сестра, Дженни О Хара, 75 лет, была наверху, навещала мать. Они стараются как можно меньше ее тревожить, но мне позволили повидать ее недолго.
Сиделка разместилась на потертой кушетке, а рядом с ней – мистер Харлан, босой. В маленькой кровати со сбитыми одеялами лежала мисс О Хара. «Это мама,» сказала Дженни. «Это женщина, которую мы между собой зовем «Ураган».» Мисс О Хара была уставшей, но она сразу встрепенулась, заслышав, что кто-то хочет задать ей несколько вопросов о ее театре. Я придерживался простых вопросов.
Вам нравилось управлять театром?
«Это было славное предприятие.» (“It was a good business.”)
Как вы думаете, у театра есть будущее?
«Мы старались как могли. У нас должно быть будущее.» (“We did our best. We should have a future.”)
Я спросил, как по ее мнению, справляются ли они там, в Репертуарном, без нее. Вероятно, этого спрашивать не следовало. Она быстро поправила меня:
«Я из театра не уходила.» (“I never left.”)
--
Название статьи – это аллюзия на детскую сказку про маневровый (или какой-то очень маленький) паровозик, который сумел перетащить настоящий поезд через горы, когда ситуация того потребовала https://en.wikipedia.org/wiki/The_Little_Engine_That_Could сказка, вышедшая в виде иллюстрированной книжки и ставшая очень популярной в 1930ых, в более ранней версии появилась в журнале Нью-Йорк Трибьюн в 1906 году, как составляющая проповеди достопочтенного Чарльза С. Уинга (Charles S. Wing); а ключевая фраза, то, что приговаривает паровозик медленно таща поезд в гору "I think I can", впервые появилась в шведском журнале аж в 1902 году (бодренько катя с гор вниз паровозик приговаривает "I thought I could, I thought I could."); впоследствии сказку много пересказывали по-другому, ставили и экранизировали, есть экранизация 2011 года.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments