dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Еще один представитель русско-еврейской одесской литературы - Александр Козачинский.


Инспектор одесского УгРо Козачинский, весь суровый, затянутый в кожу. Какая дама устоит перед таким красавцем?

Я не устаю благодарить Виталия Портникова. В детстве и ранней юности меня восхищал "Зеленый фургон" еще одного одесского писателя, Александра Козачинского. Русского, уроженца Москвы, но увезенного в пятилетнем возрасте в Одессу. В Одессе он вырос и Одессе его сформировала. Его другом был Евгений Петров. Но вот биография Александра Козачинского меня просто ошеломила.
Я не знал, что он был бандитом. Короче, читайте сами:



Сначала известный грабитель, а после знаменитый одесский писатель.

За свою недолгую жизнь Александр Козачинский написал всего несколько рассказов и одну повесть. Зато какую! Одним из самых своеобразных и привлекательных произведений советской литературы назвали его «Зеленый фургон».

Доподлинно известно, что писатель вывел себя в образе лихого налетчика по кличке Красавчик, а прототипом сыщика Володи Патрикеева послужил будущий автор «Двенадцати стульев» Евгений Петров. Но мало кому известно, что мы обязаны Козачинскому не только этим литературным произведением, но и тем, что именно он сохранил жизнь одного из самых одаренных советских писателей.

1. В Москве, в бывшем доходном доме на Мясницкой, в 8 утра 4 сентября 1903 года у личного дворянина Владимира Александровича Козачинского и московской мещанки Клавдии Константиновны появился на свет первенец. Многочисленные родственники, суетясь возле матери и новорожденного, уверяли, что более красивого мальчика им видеть еще не приходилось. Довольный отец улыбался, а мать с деланной суровостью просила поберечь комплименты, чтобы не сглазить сына.

Жизнь семьи Козачинских текла размеренно и счастливо. Но в 1906 году глава семейства неожиданно занемог – туберкулез. На лечение ушли почти все средства семьи, но болезнь прогрессировала. И по совету врачей Козачинские переезжают к родственникам в Одессу в надежде, что теплый климат и грязевые ванны хоть как-то помогут больному.

Новый город на шестилетнего мальчугана произвел незабываемое впечатление. Разноцветные вычурные домики старой Одессы, море будоражили фантазию. Александр мог часами бродить по побережью. Даже появилась надежда, что в семье вот-вот все наладится, отец перестанет хворать, мать начнет улыбаться, а он пойдет в гимназию. Но Одесса лишь на два года оттянула смерть Владимира Александровича...

altВ гимназию Саша поступил – мать, несмотря на бедность, выбрала для сына самую престижную гимназию в городе. А уж там волею судьбы и учителя Пуришкевича за одной партой оказались Александр Козачинский и Евгений Катаев – будущий автор «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», известный под именем Евгений Петров.

Мальчики сразу понравились друг другу. Дома оба восторженно рассказывали родителям о своем новом друге. А вскоре Александр пригласил Женю к себе в гости. Позже Евгений Петров будет вспоминать, как его поразила «опрятная нищета» небольшой квартирки Козачинского и с какой гордостью держался Саша. Мать угощала гостя фруктовыми вафлями, миндальными пирожными и вкусным красным чаем. И Саша знал, что она купила все это на последние деньги. Но слишком уж велико было желание произвести впечатление на нового приятеля.

Спустя несколько дней состоялся ответный визит. Александр вместе с мамой, Клавдией Константиновной, был приглашен в дом Катаевых на Канатной улице. Этот день Козачинский запомнит на всю жизнь. После обильного обеда Женя предложил осмотреть семейную библиотеку.

Красивые книги в старинных переплетах просто заворожили Сашу. Мальчики долго рассматривали картинки, затем Женя читал другу вслух Майн Рида. А после десерта из мороженого, фруктов и спелого арбуза мальчиков повели гулять на Николаевский бульвар. Чуть отстав от взрослых, Женя вытащил из кармана кусочек стекла, и Саша все понял без объяснения. Уколов указательные пальцы и выжав по капельке крови, мальчики приложили ранки друг к другу. Затем, обнявшись как братья, побежали догонять родителей. Через много лет эта детская «клятва на крови» спасет жизнь и Александру и Евгению.

2. В 1917 году Александр Козачинский окончил седьмой класс. Октябрьский переворот «съел» и без того скудные сбережения семьи. Несмотря на уговоры преподавателей, которые отмечали несомненное литературное дарование, он был вынужден бросить гимназию и поступить на службу караульным, чтобы хоть как-то помогать матери. Работа почти не приносила денег. Инфляция достигала подчас ста процентов в день. Связь с Женей Катаевым прервалась. У каждого были свои заботы, свои проблемы. Да и частенько друзья, живя в одном городе, оказывались в разных республиках. На Софиевской, где жили Козачинские, стояла армия Деникина, объявившая свою часть города территорией Одесской республики, а Канатную, где жила семья Катаевых, захватили петлюровцы, и, следовательно, она принадлежала незалежной Украине. Без специального разрешения добраться в другую часть города было очень сложно.

В апреле 1919 года Александр становится конторщиком уездной милиции. В этой должности он прослужил до мая 20-го. Когда в город вошли красные, он стал подумывать о другой работе. Слишком скучной казалась должность конторщика, когда в стране происходят такие события. Тем более что Козачинский, как отмечают многие близко его знавшие, «имел склонность к беспокойной жизни». Его бросало из стороны в сторону. Он хотел быть то футболистом, то мореплавателем, то сыщиком, то контрабандистом. И чем бы ни занимался Александр, он добивался неплохих результатов. Играя в футбол, вошел в знаменитую команду «Черное море» в качестве голкипера. И вот склонность к беспокойной жизни привела его в уголовный розыск 3-го района Одессы. Ему достался один из самых сложных участков. И вскоре новоиспеченный шестнадцатилетний сыщик раскрыл дело некого налетчика Бенгальского.

Но, как водится, рядом со славой обретается зависть. Так вот, по навету черных завистников его «уличили» в должностном преступлении. И приговорили удачливого агента угро к трем годам концлагерей. Сам Козачинский вспоминал: «Я был легкомыслен и самонадеян, и если был в чем виноват, то только в своей молодости».

Ему удалось добиться пересмотра дела. И вскоре даже определиться на должность инспектора уголовного розыска 1-го районаalt Балтского уезда. Но ловить бандитов и преступников беспокойному романтику не пришлось, поручили заниматься сбором компромата на сослуживцев. Взятки, пьянство, сведение личных счетов и взаимное предательство, произвол властей и унижение простых людей. Однажды он вступился за пожилую немку, которую в угоду местному начальнику обвинили в том, чего она не совершала, и его самого засадили на три дня на гауптвахту. Такая новая власть не нравилась.

Как-то в качестве взятки начальнику балтской милиции местный мельник привез фургон с шестнадцатью пудами зерна. И Козачинский понял, что именно этот фургон зеленого цвета изменит его жизнь. Взяв в подручные бывшего дезертира, немецкого колониста Георгия Феча, которого спас от тюрьмы юный инспектор, угнал фургон с зерном в сторону Тирасполя. С милицией было покончено.
Позже на просьбу судьи объяснить этот поступок Александр Владимирович легкомысленно ответит: «Мне оказало услугу чувство юмора, которое играло в моих поступках чуть ли не руководящую роль».

Под Тирасполем угонщиков задержали, мешки с зерном «реквизировали» по домам местные милиционеры. Это спасло Козачинского и Феча от расстрела. Их были вынуждены отпустить, так как все вещественные доказательства испарились. Но на всякий случай местный угро отправил в Одессу сообщение о красивом молодом человеке с зеленым фургоном, имеющим склонность к разбою. Какое-никакое начало разбойничьей карьере было положено. Обладая природным литературным даром, Козачинский, мешая факты из личной биографии и из авантюрных романов, расписывал Фечу свои «похождения», сочинял истории о связях с преступным миром Одессы. Произвел огромное впечатление на колониста и неожиданно сам поверил, что может стать настоящим предводителем банды. Дело было за малым – найти эту банду. И она нашлась на удивление быстро. Феч познакомил Александра с известными уголовниками Бургардтом и Шмальцем, немецкими колонистами. Чуть позже к ним присоединился отряд налетчиков бывшего полковника царской армии Геннадия Орлова, командовавшего карательным отрядом у Колчака. Орлов по достоинству оценил способности юного разбойника и для начала сделал его своей правой рукой. А чуть позже по настоянию Орлова девятнадцатилетнего Александра выбрали главарем. Надо отметить, что в банду входило более двадцати человек, большей частью обрусевшие немцы, затаившие обиду на Советскую власть.

Первая операция – налет на пассажирский поезд, следующий в Одессу, – прошла без сучка и задоринки. Авторитет Козачинского – а все налеты тщательно разрабатывал именно он – вырос настолько, что его молодость просто перестали замечать. Местом дислокации банды избрали небольшую деревушку немецких колонистов в районе Люстдорфа, жители которой славились своим свободолюбием и резко отрицательным отношением ко всему, что связано с Советами.

Действовала банда почти год. Днем это были обычные селяне, а ночью – лихие разбойники. Налеты на районные конторы, зажиточных помещиков, банки, поезда, что только не приписывали Козачинскому, красавчику с благородной душой и своеобразным чувством юмора. В него было влюблено все женское население немецкой колонии.

По сохранившимся документам (опросы свидетелей и характеристики), местные жители отмечали в нем не только природную красоту и высокий интеллект, но и несвойственное для того времени необыкновенное благородство. 3. В начале сентября 1922 года Козачинский решил устроить налет на ветеринарный лазарет 51-й дивизии, чтобы угнать табун лошадей. С некоторых пор банда стала нуждаться в хороших скакунах. Накануне операции в штаб дивизии отправили письмо достаточно ироничного содержания: «Комиссия по разгрому несчастных частей 51-й дивизии постановила: всех хороших лошадей, где только последние отыщутся, изъять и копии актов оставить для красноармейской сволочи».

Налет состоялся – угнали десятка три лошадей. Правда, не обошлось без неприятностей: банда попала под перекрестный огонь, были раненые. Высокое одесское начальство негодовало. На поимку Козачинского были брошены лучшие силы уголовного розыска. В банду,
как позже выплывет на суде, был даже под видом «барышника» внедрен тайный агент угро, который и сообщил, что в Одессе, на Староконном рынке, будут продавать лошадей, угнанных из лазарета 51-й части. Ранним сентябрьским утром 1922 года со стороны Северинского района к Одессе двигался зеленый фургон. За ним пылило с полдюжины коней. Сидящий на козлах фургона молодой человек, покрикивая, проворно управлял табуном. Минуя заставу на границе города, процессия въехала на Староконный рынок.

Оставив лошадей на попечение своих подручных – сорокалетнего немца и его пышногрудой дочери, – молодой человек направился выбирать место для торговли.
– Сашка, беги, – раздался вдруг отчаянный женский крик.
И тут же в спину молодого человека уперлось холодное дуло маузера.
– Руки в гору.
Поразмыслив несколько секунд, Козачинский резко развернулся и отбросил человека в кожаной куртке в сторону. Ловко перемахнув через ограду, он бросился в сторону Молдаванки, в проходные дворы, не раз укрывавшие его от погони. Сзади прогремел выстрел – мимо. Куски штукатурки сильно поранили лицо. Заскочив в знакомый двор, он одним махом взлетел на чердак и с облегчением перевел дух. Вдруг на лестнице послышались чьи-то торопливые шаги. От резкого удара ногой дверь чердака треснула. В темноту ввалилась фигура. А когда глаза привыкли к темноте, преследователь и налетчик обомлели. С револьверами в руках, готовые убить друг друга, стояли кровные братья Евгений Катаев и Александр Козачинский.

У Козачинского была возможность выстрелить в Катаева и скрыться. Но перед ним самый близкий друг детства. Слишком хорошо помнил он о стеклышке на Николаевском бульваре. Поэтому на улицу они вышли вдвоем. И, вспоминая школьные проделки и старых приятелей, направились в милицейский участок.

4. 22 августа 1923 года в переполненном зале Одгубсуда началось слушание дела Козачинского и его банды. Тридцать шесть листов обвинительного заключения читались почти три с половиной часа. На скамье подсудимых – двадцать три человека. Им в вину вменялись контрреволюционная деятельность, налеты и кражи личного и государственного имущества.

Из документов уголовного дела ясно, что и судья, и прокурор, и адвокат заранее знали, что все закончится высшей мерой. И подсудимые знали, что обречены. Боролся только один Козачинский. Не за себя, за своих подельников – почти все преступления он взял на себя. И признание написал в виде очерка, изложив все легко, эмоционально, с легким юмором.

На шестой день суда допрашивали свидетелей. Первой пригласили жену экс-полковника царской армии Орлова. Огненно-рыжая Целестина неожиданно для суда и для собственного мужа (если верить судебным протоколам, ему даже сделалось дурно) заявила: – Мой муж самый отвратительный на свете человек. Это из-за него попался Саша Козачинский. И я этого никогда ему не прощу. Ее в слезах вывели из здания суда.

Следующей давала показания двадцатилетняя немка Роза Келлер. Она так рьяно защищала Козачинского, что сама из свидетеля превратилась в обвиняемую и заняла место рядом с предводителем банды. Позже ее отпустят, признав, что в ее действиях был самооговор. В свидетелях числились еще три женщины. Но судья Ю. Тишков благоразумно перенес заседание. На следующий день зал суда стал напоминать женское отделение психиатрической лечебницы. Какие-то женщины даже пытались устроить голодовку. Обвинитель потребовал провести закрытое заседание суда. Приговор был суровым: Козачинского, Орлова и Феча к расстрелу, Шмальца и Бургардта к пятнадцати годам лагерей...

Под усиленным конвоем арестантов поодиночке выводили из зала. Козачинский, увидев чуть в стороне Евгения Катаева, подмигнул ему и улыбнулся. Евгений поднял вверх указательный палец, тот самый, со шрамиком. Теперь Козачинский знал, что друг в беде не оставит. 8 сентября 1923 года в газетах Одессы появилась небольшая заметка: «Верховный суд по кассационному отделению, рассмотрев кассационную жалобу на приговор по делу банды Козачинского, согласно которому Козачинский, Орлов и др. были приговорены к высшей мере наказания, а некоторые к различным срокам лишения свободы, постановил: приговор отменить, произвести новое расследование дела, начиная с первой стадии предварительного следствия, и дело слушать в новом составе суда».
Для Евгения Катаева это было последнее дело в одесском угро. Через несколько месяцев он уволился.

Highslide JS   5. Осенью 1925 года Козачинский был амнистирован. У здания тюрьмы его встречали самые близкие ему люди – мать и друг, Евгений Катаев. В том же году Катаев перебрался к старшему брату Валентину, уже популярному писателю, в Москву, устроился фельетонистом в газету «Гудок», где и познакомился с Ильей Ильфом. А потом пригласил на репортерскую работу Александра Козачинского.

altА в 38-м по настоятельному требованию мэтра советской литературы Евгения Петрова Александр Козачинский, ведущий журналист «Экономической жизни», написал свое первое произведение – повесть «Зеленый фургон».

1941 год разлучил их. Петров уходит на фронт военным корреспондентом. Козачинского по состоянию здоровья отправляют в эвакуацию в Сибирь. Осенью 1942 года, получив известие о гибели друга, Козачинский слег, и через несколько месяцев, 9 января 1943 года, в газете «Советская Сибирь» появился скромный некролог: «Умер советский писатель Александр Козачинский».

Вот теперь и мы понимаем, что стоит за последними строками «Зеленого фургона»: «Каждый из нас считает себя обязанным другому: я – за то, что он не выстрелил в меня когда-то из манлихера, а он – за то, что я его вовремя посадил».


"Зеленый фургон", фильм Одесской киностудии по повести Козачинского.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments