dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

И о книгах

Ну и теперь - новая запись, ради которой я скопировал собственную старую:

Сейчас читаю "Дунай - река империй".


Вена все-таки остается столицей мировой империи, империи музыкальной. Империей Штрауса, Бетховена, Моцарта, Малера, Брюкнера.

Те, кто меня читает давно, знают, что у меня стойкие имперские геополитические взгляды, я считаю, что империя с императором, который заботится обо всех поданных, независимо от их национальности, это хорошо для человека, а национальное государство, это плохо, особенно если житель этого национального государства относится к нетитульной нации.
Вы скажете, а как же Израиль? Израиль - это единственное исключение в моих взглядах. Но оно связано с исключительно несчастливой судьбой евреев. Израиль - страна-убежище.
Галутные евреи могут, если успеют, всегда спастись в Израиле. Но есть и другой случай.
Московские евреи, которые зарабатывают деньги и славу в России, спасают свое здоровье в Израиле. Когда подходит старость и болезни, они, используя свой израильский паспорт, которым они предусмотрительно обзавелись, и лечатся на исторической родине.
В той империи, о которой я напоминаю, евреи были уравнены в правах с остальными поданными раньше, чем в Революционной Франции концa 18-го века.
Ближневосточная империя, Османская, в годы своего расцвета весьма лояльно относилась к евреям. Золотой век Османской Империи был и Золотым веком для всех евреев в её пределах.
Сегодня в мире осталась только одна империя, это страна, в которой я живу. Империя эта - своеобразная, императора в ней нет и никогда не было, но есть коллективное имперское мышление и одинаковое отношение ко всем народам и этносам Империи. Как результат имперские евреи Америки тоже живут хорошо, не хуже, чем при Сулеймане в Блистательной Порте.
Т.к. именно им Израиль, как убежище - не нужен, к Израилю они относятся плохо и борются против сионистских оккупантов. (не все, конечно делают это открыто, но в глубине души их убеждения соответствуют словам, которые произнес человек Обамы Рам Эмануэль: "Меня тошнит от вашего Израиля")

Кроме восхищения самой империей, я увлечен и личностью её последнего императора - Франца-Иосифа,

красотой его несчастной (взорванной террористом) Сиси
и его политикой, я особенно внимательно читал страницы этой книги, посвященные Австро-Венгрии.
Хоть ее автор Андрей Шарый, он много лет живет в Праге, тоже имперском городе Австро-Венгрии, сдержан в оценке моего любимого императора, но зато знает он об Австро-Венгрии и её императоре во много раз больше, чем я. Поэтому я с огромным интересом читаю его книгу и заодно восполняю существенные пробелы в своей эрудиции.
Впрочем, благодаря знакомству с этой книгой, я уже узнал о существовании другой книги этого же автора, которая посвящена только Австро-Венгрии ("Австро-Венгрия: судьба империи")
Её я непременно прочту и расскажу Вам.
Там я конечно постараюсь дать отрывки, где подробнее рассказывается о Франце-Иосифе.
В этой книге о нем тоже рассказывается, но все же главный герой книги - река Дунай.
Вот почему я ставлю отрывок, который непосредственно к ней имеет отношение. Ну и еще он имеет отношения к одному из поданных Франца-Иосифа, еврее Эдуарде Зюссе (ну как же обойтись без надоевших всем евреев?)

Вена не состоит с водой в таких сложных и изысканных отношениях, как Амстердам, Венеция или Петербург, превратившие речную или морскую гладь в главную архитектурную горизонталь. Берлин, Париж, Рим, Москва, Лондон более или менее умело включили свои реки в городское пространство, использовали их как каналы проникновения в каменную среду потоков прохладного воздуха и свежих идей. Для Вены река тем не менее системообразующая метафора, примерно такая же, как музыка Штрауса. “Дунай, стрела собора Святого Стефана, цепь альпийских вершин вдали, и все это в легкой дымке католического фимиама – вот сокращенный вариант образа Вены”, делился размышлениями со своим дневником немецкий композитор Роберт Шуман, не нашедший, кстати, признания в Австрии. Забегая вперед, замечу, что единственная столица, захотевшая или сумевшая безоговорочно подчинить себе широкий Дунай, – Будапешт, объединивший во имя этой цели все ресурсы венгерской нации, весь мадьярский гонор и все три своих исторических центра. А знаменитый штраусовский вальс, символ символов Вены, правильнее называть “Рядом с прекрасным Дунаем”.

ЛЮДИ ДУНАЯ

ЭДУАРД ЗЮСС

Геопоэт









Эдуард Зюсс родился в 1831 году в Лондоне в саксонско-еврейской семье торговца шерстью. Трехлетним ребенком родители перевезли его в Прагу, еще через десятилетие Зюссы обосновались в Вене. Эдуард увлекся геологией и девятнадцати лет от роду опубликовал первую научную работу, статью о почвах и термальных водах Карлсбада (теперь Карловы Вары в Чехии). Помимо изучения минералов Зюсс активно интересовался политикой. Студентом он принимал участие в венских революционных боях 1848 года и получил ранение в ногу, позже был арестован и месяц провел в тюрьме. С годами Зюсс остепенился, возглавил кафедру геологии Венского университета, вошел сначала в комиссию по снабжению города водой, потом в парламент земли Нижняя Австрия, а в 1873 году стал депутатом рейхсрата (парламента австрийской части монархии Габсбургов). Первая монография Зюсса (1862) называлась “Происхождение и состав почвы Вены и ее влияние на жизнь горожан”. В 1870-е годы Зюсс сыграл ключевую роль в грандиозной по тем временам инженерной операции спрямления русла Дуная и организации водопроводного снабжения Вены. Зюсс придерживался левых политических убеждений и считался одним из лучших парламентских ораторов. С той же пассионарностью он проявлял себя на научном поприще: Зюссу принадлежит гипотеза о существовании праисторических суперконтинента Гондвана и океана Тетис, Зюсс ввел в оборот термины “атмосфера” и “биосфера”, в капитальном трехтомном труде “Лик Земли” обобщил главные достижения геологии XIX века. Предметом конкретного научного интереса этого ученого много лет оставалась стратиграфия Альп, однако Зюсс много теоретизировал также на общие темы образования морских впадин, горных цепей, формирования твердой и жидкой оболочек планеты. Его избрали почетным членом академий наук (австрийскую Академию наук он в 1898 году возглавил) и географических обществ многих стран, в том числе России. Владимир Обручев называл Зюсса “философом и поэтом геологии”, а недоброжелатели окрестили его “геопоэтом”, поскольку считали больше литератором, чем ученым. Зюсс скончался накануне Первой мировой войны; один из его пятерых сыновей стал известным геологом. Именем Зюсса названы кратеры на Луне и Марсе. Венский водопровод до сих пор по старинке называют “вода Зюсса”.

Конечно, когда человечество накопило достаточную сумму инженерных знаний, Вена упорядочила Дунай, сделала его безопаснее, но по большому счету оставила реку в покое, не закабаляя гранитом набережных и бесконечными перепонками мостов. Тем не менее в общей сложности работы в русле реки продолжались целое столетие и вошли в историю гидрографии как пример грамотно организованной масштабной водно-инженерной операции. Дунай выплескивается из долины Вахау на равнину, обозначаемую географами как Венский бассейн, километрах в тридцати выше австрийской столицы. Полтора века назад главное речное русло разделялось здесь на рукава. Левобережье представляло собой заболоченный луг шириной в пять или восемь километров, рассеченный на островки и полуострова извилистым рукавом Кайзервассер и множеством рукавчиков покороче. На этой большой пустоши с перелесками размещались в основном хутора да хозяйственные постройки. При каждом половодье равнину затапливало.

В эпоху Наполеоновских войн эти места, а вместе с ними и Дунай вошли в историю: у Асперна и Эсслинга Бонапарт потерпел первое в своей военной карьере чувствительное поражение. Дело было так. В середине мая 1809 года французы без боя заняли Вену и решили дать войскам эрцгерцога Карла Людвига Австрийского генеральное сражение на левом берегу Дуная. Саперы за ночь наладили несколько деревянных переправ, но закрепиться на речном острове Лобау, где разместился командный пункт императора, сумела только половина его семидесятитысячной армии: Дунай разволновался, надломил главный мост и разрушил второстепенные. Это стало одним из факторов, в конце концов решивших исход упорной баталии (местечко Эсслинг переходило из рук в руки десять раз) в пользу австрийцев

Наполеон утверждал, что отступил по собственной воле, но правду от современников и потомков французскому императору скрыть не удалось. В сражении при Асперне был смертельно ранен любимец Бонапарта маршал Жан Ланн, потери сторон составили почти по 25 тысяч человек. Утомленный Карл не стал навязывать противнику новой битвы. Может быть, эрцгерцог ошибся, потому что Наполеон разработал свежий план форсирования Дуная, через месяц переправил свою армию на левый берег и взял реванш в еще более кровавой схватке у местечка Ваграм, в пятнадцати километрах от Вены. На этот раз река не помогла Австрийской империи, потому что время высокой воды миновало. Поражение Габсбургов оказалось ужасным не столько в военном, сколько в моральном и политическом отношениях. Россия, союзница Франции в той войне, по условиям мирного договора получила Тарнопольский округ в Галиции с населением четыреста тысяч человек. До Бородинского сражения не оставалось и трех лет.

Конечно, Дунай переходил в наступление не только в военное время. Река регулярно захватывала бедняцкие кварталы, жители которых спасались от наводнений на чердаках и крышах, в отчаянии наблюдая за тем, как бурная волна уничтожает их имущество. Проекты регулирования Дуная, сведения его рукавов в одно русло и постройки постоянного моста возникали в Вене с начала XIX столетия, еще до нашествия Бонапарта, но особенно остро вопрос встал после наводнения 1862 года.

Отстаивая на заседании городского парламента необходимость спрямления русла Дуная, тридцатилетний геолог Эдуард Зюсс, интересовавшийся работами на Суэцком канале, воскликнул: “Тот, кто слышал скрежет землечерпалок, кто пережил волнение ночных трудов на плотинах и мгновения триумфа при успехе, на всю жизнь превратится в горячего защитника подобных предприятий, во благо человека обуздывающих грозные силы природы”. Один проект предполагал сохранить дугообразное русло Дуная за счет подъема его берегов и осушения рукавов, другой предусматривал прокладку прямого русла длиной семь километров. Бургомистр Каэтан фон Фильдер (энтомолог с международной репутацией, обладатель выдающейся коллекции индийских бабочек) поддержал второй проект. За спрямление русла высказался и руководитель работ инженер и барон Густав Риттер фон Векс.

Главная сложность предприятия заключалась вот в чем: протяженность подлежавшей спрямлению дуги Дуная составляла четырнадцать километров, а падение реки на этом участке превышало пять с половиной метров. Столь быстрая река имеет склонность к “одичанию”, размыву берегов и неконтролируемому разделению на рукава. Течение не только переносит песок и ил, но и передвигает по дну гальку и валуны. Говорят, в тихую ночь можно даже услышать подводное шуршание камней. Там, где образуются завихрения, а также на внешней стороне изгибов русла выше уровня воды скапливается галька. Почва в таких местах зарастает травой и кустами, которые задерживают песок и ил. Так образуются острова, “разводящие” речной ток по равнине.








Карта Вены и Дуная. 1780 год.


Согласно первоначальному проекту канал должен был иметь три метра глубины и около 350 метров ширины. Барон фон Векс предполагал на втором километре трассы водотока устроить воронкообразное сужение, рассчитывая, что мощная река сама расширит и углубит новое русло. Однако специалисты предсказали: Дунай частично останется в старом русле, а частично “одичает”, проложив рукава ниже места сужения. Первоначальный проект пришлось поэтому отвергнуть, а это вдвое, до тринадцати миллионов кубометров, увеличивало объем земляных работ.

Весной 1870 года эти земляные работы начались, и продвигались они на удивление гладко, вероятно, потому, что все было толково и до мелочей подготовлено. Зюсс успевал параллельно с выполнением обязанностей одного из руководителей операции проводить научные исследования: в пластах вынутых галечников он обнаружил ископаемые порфир и мелафир, а на привезенных из Суэца землечерпалках отыскал тропические ракушки, которые приживались в северных широтах и образовывали в речной воде колонии. К весне 1875 года канал – 6700 на 285 метров – был обустроен. На его левом берегу оставили свободным пологий полукилометровый пояс на случай разливов реки. Новое русло отсекли от старого дамбой. На дне канала выступила грунтовая вода, уровень которой оказался на два метра ниже, чем в главном дунайском токе. Зюсс руководил пропуском воды сквозь дамбу из старого русла в новое. Напор оказался столь мощным, что правую кромку канала размыло. Тогда у поврежденного берега затопили груженную камнем баржу. Дунай не подчинялся, и заградительные работы продолжались: река боролась тем яростнее, чем настойчивее ей сужали коридор. Пришлось прибегнуть к фашинам с валунами, связанным железными канатами и укрепленным рельсами. 30 мая 1875 года по новому руслу открылась навигация, но в ноябре сильные дожди вызвали наводнение. В конце зимы Дунай притащил лед и на нижнем участке канала, где продолжалась подсыпка берегов, выбрасывал на сушу наносы промерзшей почвы. Уровень реки поднялся на пять метров, и, чтобы избежать затопления, пришлось пустить избыток воды по старому руслу. Весенние половодья причинили очередные хлопоты, пока берега не были сверхнадежно укреплены. В 1876 году Дунай наконец сдался, опасность регулярных наводнений отступила. Эдуард Зюсс вернулся к теоретической геологии.

“Виктория над Дунаем при Вене” вошла в учебники гидротехники. Но практика показала, что усилий фон Векса и Зюсса оказалось мало: дважды в самом конце XIX века, а также в 1954 году уровень воды в Дунае поднимался так высоко, что венские низины затапливало. Кроме того, городу требовались новые безопасные территории на левом берегу. Поэтому в 1972 году опять начались работы по регулировке реки: параллельно руслу прокопали еще один канал шириной двести метров, отделенный от детища Зюсса и Векса долгим и узким, словно игла, насыпным островом Донауинцель. Длиннющий Донауинцель превратился в популярную рекреационную зону – с бесчисленными кабаками, ресторанами, ночными клубами, разными спортивными площадками, пляжами для нудистов и для тех, кто поскромнее.








Дунай в Вене. Рисунок 1875 года.








Набережная Франца Иосифа и Дунайский канал. Открытка 1900 года.


На дунайском левобережье теперь расположены два района Вены из двадцати двух (самые обширные и самые населенные), один из которых символично называется Donaustadt, Дунайский город. Но даже массовое жилое строительство не связало реку с городом в такой степени, чтобы можно было сказать: Вена стоит на Дунае. Скорее, некоторые районы города стоят на дунайских берегах. В 1970-е годы, после того как ООН выбрала столицу Австрии своей третьей после Нью-Йорка и Парижа резиденцией, на пойменных территориях воздвигли Международный центр, в котором разместились дипломаты и чиновники из сотни стран. Неподалеку поставлен фасадом к Дунаю бетонно-стекольный комплекс-квартал Donau Сity – это примерно то же самое, что Москва-Сити, только не такое крутое. В эпоху глобализации подобные постройки, конечно, имеют право на жизнь, они удобны, функциональны, снабжены большим количеством смотровых площадок и ресторанов высокой кухни. Старое русло реки напоминает о прошлом лишь несколькими буро-голубыми кружевами; остров Лобау, сохранив луга и перелески, перестал быть островом; о героизме солдат эрцгерцога Карла напоминает спящий мраморный лев у кирхи Святого Мартина. Две главные площади Донауштадта названы патетически: площадь Героев Асперна и площадь Победы при Асперне.

В центральных кварталах австрийской столицы протекает довольно невзрачная речушка, собственно, она и дала городу имя. Почти круглый год Wein выглядит несерьезным ручьем, русло которого укреплено бетонными плитами так, что парапеты набережной возвышаются над гладью воды метров на пять или шесть. Штука вот в чем: значительная часть речного бассейна расположена на песчаниках Венского леса, а такой тип почвы скверно впитывает влагу. При таянии снегов и сильных ливнях расход воды [20] в Вене иногда превышает нормативный показатель аж в две тысячи раз. Оттого плевая с виду река была едва ли не опаснее Дуная, распространяя во время половодий всяческую заразу. В конце концов жидкую Вену засунули на дно глубокой каменной канавы, чтобы покойно было гулять по ее берегам, буржуазным, пристойным, обустроенным.








Пратер. Литография 1875 года.


Рядом с обсерваторией Urania Вена впадает в Дунайский канал, который на самом деле не искусственный водоток, а дунайский рукав, давно уже регулируемый шлюзами. В немецком языке понятие kanal вызывает ассоциации с открытой канализацией, поэтому власти не раз пытались переименовать глупую речку, например в Маленький Дунай. Но народная традиция не принимала новых гидронимов. Donaukanal отделяется от основного русла в Дёблинге и возвращается домой через семнадцать с лишним километров, в Зиммеринге, образуя остров, на котором разместились районы Бригиттенау и Леопольдштадт. Теперь это почтенные кварталы для семейных горожан с достатком выше среднего, с респектабельным центром притяжения в виде площади Пратерская Звезда. На площади находятся громадный Северный вокзал и пафосная ростральная колонна с памятником главному адмиралу ныне сухопутной страны Вильгельму фон Тегетхоффу на верхушке. Свои победы барон одерживал на море, но на заре карьеры флотоводца, в годы Крымской войны, командуя колесным пароходом Taurus, патрулировал устье Дуная в районе Сулины.

Половину территории речного острова занимает давший название площади парк развлечений (отряженные под народные забавы бывшие охотничьи угодья императорской семьи, где до сих пор водятся фазаны); этот остров как раз и отделяет от “главной реки” исторический Внутренний город. По сравнению с другими европейскими столицами Вена долго сохраняла в полных порядке и боевой готовности крепостные стены (город все-таки пережил две серьезные османские осады) [21], а потому до середины XIX века к востоку от Дунайского канала системно не развивалась. На острове селились полезные Габсбургам изгои, еврейские менялы и торговцы, вот они и строили подальше от царевых маршрутов свои склады и синагоги. Сейчас дунайский берег острова – задворки главного венского парка культуры и отдыха; вдоль реки проложена беговая и велосипедная трасса, отделенная от Пратера еще и маломерной железнодорожной веткой.

Поблизости от Дунайского канала, в зеленой буферной зоне, с конца XVIII века один за другим открывались летние кафе, музыкальные шалманы и танцевальные залы вроде знаменитого Kursalon Hübner в Городском саду, где так часто звучали вальсы Штрауса. В результате Donaukanal и сформировал главный – пусть относительно скромный, зато несомненно веселый – речной променад, ставший западной границей обширной области всеобщих парковых развлечений. Историк граф Луи-Клер де Сент-Олер писал в книге “Воспоминания о моем посольстве в Вену”: “По окончании рабочего дня… каждый ремесленник надевает приличный костюм и отправляется с женой и детьми в один из бесчисленных ресторанчиков, рассеянных по цветущему раздолью орошаемых Дунаем угодий, чтобы съесть жареную курицу… В центральной части каждого парка имеется обширная танцевальная площадка. Оркестрами, игравшими на этих площадках вальсы и отрывки из опер, не гнушались дирижировать Штраус и Ланнер [22]”. Вальсы и оперы с симфониями пополам и теперь любимые венские мелодии; изучение плакатов на рекламных тумбах выявляет соотношение по крайней мере 1:4 не в пользу рок-музыки и эстрады. Одна москвичка, моя добрая знакомая, оказавшись в Вене, как-то подметила: “Кажется, в России только и делают, что таскаются на попсовые концерты, а в Австрии, похоже, все ведут высокодуховную жизнь”. Может, это и не совсем так, но тенденция обозначена верно. Еще один француз, историк культуры Марсель Брион, сообщал о подробностях вошедших в Вене в массовую моду с начала XIX века водных забав: “Число небольших судов и лодок на Дунае непрерывно возрастает, а речные прогулки становятся предпочтительным времяпровождением венцев: одни из них скользят по воде, увлекаемые свежим попутным ветром, другие же поднимают бокал вина или кружку пива за здоровье храбрых навигаторов, глядя на них с нависших над Дунаем террас питейных заведений”. Храбрых навигаторов не счесть и сейчас. Придунайская Вена, конечно, стала другой, но не изменилась в главном: она предназначена для выходных, а не для будней, для праздных, а не для трудовых дней. Зачем еще нужен Дунай, если не скользить свободно по его волне под парусом, так, чтобы тебя увлекал в неизвестность попутный ветер?

В то же время город, веками вынужденный демонстрировать своенравной реке свои жизнестойкость и водонепроницаемость, конечно, пестовал идею мнимого господства человека над природой. Открытие в Вене питавшегося альпийскими ледяными ручьями водопровода улучшило санитарную ситуацию и бытовые условия. Собственно, именно после преодоления примерно в середине XIX века этого гигиенического рубежа европейские столицы и превратились в города в современном понятии: вслед за чистыми руками, ватерклозетами и отмытыми мостовыми появились проспекты и бульвары, набережные и многоэтажные кварталы, возникли модернизм и югендстиль с их острым интересом к новым архитектурным и художественным технологиям. Как акведуки древнего Рима, канализационные трубы явились проводниками прогресса, только индустриальной эпохи; трубы усовершенствовали городские фонтаны; во славу водопроводов воздвигались памятники, фрагментами которых становились аллегорические фигуры покоренных и, значит, переставших быть жизненно важными рек.








Вена. Курсалон. Начало XX века.


Такой монумент, воздвигнутый в 1846 году фонтан Ausrtiabrunnen, стоит на венской площади Фрайунг: страну – обладательницу чистой питьевой воды олицетворяет статуя Афины Паллады в шлеме, с копьем и щитом, а побежденную стихию обозначают фигуры четырех главных рек империи. Теперь-то один лишь Дунай и сохранил Австрии верность. В эпоху Нового времени устройство подобного памятника неизбежно представлялось другим, и вот пример: композиция фонтана Рек (другое название – фонтан Провидения) на площади Нойер-Маркт. Фигура Провидения, символ удачи и здравого смысла, посажена на высокий пьедестал, как любят писать искусствоведы, “в сложном повороте”. По краям фонтанной чаши помещены аллегорические изображения дунайских притоков – Ибс и Морава явлены в облике прелестных юных дев, Траун выглядит юношей с острогой, а Энс обращен в мускулистого старца с веслом на плече. Скульптор Георг Доннер проявил известную геополитическую робость – все четыре речки впадают в Дунай всего-то в сотне-другой километров от Вены.

Гидрография определяет местоположение Вены так: 1929-й километр правого берега Дуная; примерно треть речного пути к морю позади. Непостижимым образом город, столетиями обладавший сильнейшим государствообразующим магнетизмом, редкостной центростремительной силой, на исходе второго тысячелетия своей истории вернулся к началу начал, оказавшись, как и в римские времена, неподалеку от границы. Но, может быть, такой Вена оставалась всегда? “За Ландштрассе начинается Азия”, – утверждал в свое время Клеменс Меттерних [23]. В ту пору, когда всемогущего канцлера Австрии называли “кучером Европы”, район Ландштрассе был простонародной окраиной Вены. Мнительным аристократам казалось, что сельская дорога из императорского дворца через венгерские степи ведет прямиком в Сибирь.

Предрассудки давно развеяны, однако явственно заметно вот что: вскоре после Вены Дунай, мутное австрийское зеркало, перестает быть одомашненной немецкой рекой, текущей меж комфортных холмов и расчерченных на сельскохозяйственные парцеллы долин. В географическом отношении Европа все еще остается центральной, но в общечеловеческом смысле перестает быть западной. Я точно скажу вам, когда исчезла, испарилась эта надежда стать западом: 1 ноября 1921 года, в тот день, когда потерявшего шансы вернуться на престол бывшего уже императора и короля Карла I Габсбурга – Карла Последнего – вместе с беременной супругой усадили на британский корабль Glowworm и отправили вниз по Дунаю, в заморское изгнание. Вероятно, Дунаю никогда не доводилось провожать более печального путника. Карл простился с рекой навсегда: через пять месяцев он скончался от воспаления легких на острове Мадейра.

Не успевает окончиться Дунайский город, как начинается Donau Auen: национальный парк “Пойма Дуная” узкой лентой вытянулся вдоль левого берега реки до самой Словакии. Парк охраняет то, что австрийцы при регулировке Дуная недоурегулировали, – заливные луга и заболоченные земли, это один из последних уголков Старого Света, где, как утверждают экологи, сохраняется биосфера заливных пойм. Nibelungengau, “страна детей тумана”, подходит тут к последней черте. Небо теряет глубокую голубизну, пейзаж уже невозможно живописать красками пасторали, лошадки, пасущиеся по берегам, превращаются в мустангов, а молочные коровки оборачиваются дикими быками. Между мировыми войнами Вену и Братиславу связывал трамвайный маршрут, сейчас поездка по автобану из одной дунайской столицы в другую не займет и часа. Цивилизационные перепады уже не так резки, как когда-то, но разница чувствуется. Если говорить цинично, то я обозначил бы ее так: в сорока километрах к востоку от Вены мир, в котором самыми прибыльными предприятиями считались нацистские концлагеря, сменяется миром, где все еще свежи воспоминания о кровавых островах ГУЛАГа. Но скажу и по-другому, мягче: территория вальса уступает место территориям, где царят чардаш, коло и жок.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments