dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Нам повезло


Этот парень считает так же как я, но я нашел видео с ним уже после того, как написал свой текст и решил оформить его, как обычно, видеорядом.

Идея о том, что мы живем в лучшее время человеческой истории, мне пришла в голову, когда я читал мемуары Берберовой, "Курсив мой". Было это пару лет назад, но только сейчас я решил об этом написать. Точнее, дополнить Берберову. Но сначала - источник моего вдохновения:


Одно убеждение постоянно жило и живет во мне, что мой век (с которым вместе я родилась и вместе старею) единственный для меня возможный век. Я знаю, что многие судят этот век иначе. Но я сейчас говорю не о мировом благополучии или о счастье жить в своей стране, а о чем-то более широком. Как женщина и как русская, где, в каком еще времени могла я быть счастливее? В XIX веке, среди пушкинских Нанет и Зизи? Среди Герценовских Наталий (или их воспитанниц)? Среди дочек и маменек нарождающейся буржуазии? Или ученых поборниц женского движения? Или, может быть, в XVIII столетии? Или еще раньше, когда по всей Руси спали, ели и молились, молились, ели и спали молодые и cтарыe?

Я пришла на готовое. Вокруг меня лежат сокровища - только успевай их xватать. Я свободна жить где хочу, как хочу, читать что хочу, думать обо всем, о чем хочу, так, как я хочу, и слушать кою хочу. Я свободна на улицах больших городов, где никто не видит меня, когда я иду под проливным дождем, не зная куда и откуда, бормоча стихи; и в лесу, и на берегу моря в благословенном одиночестве и музыке, звучащей во мне; и у себя в комнате, когда закрываю дверь. Я могу знать все, что хочу знать, и я могу забыть все, что мне не нужно. Я могу задать любой вопрос и получить на него ответ. Я выбираю своих друзей. Я счастлива, что все теоремы моих незрелых лет разрешены. Я никогда не притворяюсь - умнее, красивее, моложе, добрее, чем я есть на самом деле - с целью казаться иной, чем я есть, потому что в этой неправде нет для меня никакой нужды. Я живу в невероятной, в неописуемой роскоши вопросов и ответов моего времени, которые мне близки и которые я ощущаю, как свои собственные, в полной свободе делать свой выбор: любить то и тех, кого мне хочется. Я нахожусь в центре тысячи возможностей, тысячи ответственностей и тысячи неизвестностей. И если до конца сказать правду ужасы и бедствия моего века помогли мне: революция освободила меня, изгнание закалило, война протолкнула в иное измерение.

Освобождать себя от последствий буржуазного воспитания (тяжелая задача, которой занимаются вот уже пятьдесят лет во Франции Луи Арагон и Жан Поль Сартр) мне было не нужно: я росла в России в те годы, когда сомнений в том, что старый мир так или иначе будет разрушен, не было и никто всерьез не держался за старые принципы - во всяком случае в той среде, в которой я росла. В России 1912-1916 годов все трещало, все на наших глазах начало сквозить, как истрепанная ветошь. Протест был нашим воздухом и первым моим реальным чувством. И я только очень поздно, лет двадцати пяти, узнала, что я принадлежу по рождению к буржуазному классу. Не чувствуя с ним никакой связи (главным образом потому, что ведь вся моя жизнь прошла среди деклассированных изгнанников, какой я была сама и какими были герои моих рассказов и романов), я должна все-таки сказать, что буржуазия, как класс, для меня всегда была и любопытнее, и интереснее, чем, например, остатки класса феодально-аристократического, и, пожалуй, так же любопытна и интересна, как и рабочий класс, но гораздо менее, чем класс так называемой интеллигенции, деклассированной или нет, к которому я чувствую себя наиболее близкой. А наиболее далеко стоят от меня все власть имущие диктаторы, триумвиры, личности, дождавшиеся культа, и личности, культа дожидающиеся, и всяческие добрые и злые короли - динозавры, которым следует во всех смыслах (если предложен выбор) предпочитать акул.

Все это не имеет прямого отношения к трудной или легкой жизни, к работе ради хлеба насущного, к быту, перед которым (за малыми исключениями) мы все равны.

В быту всякий труд, какой бы он ни был тяжелый, всегда должен иметь для меня след хоть какого-то символического значения: мне было бы легче набивать новые подметки на старые сапоги или шить мешки, чем высчитывать задолженность или торговать ненужными предметами. Но все это - быт и хлеб насущный - горизонтальная плоскость нашего общего существования, я говорю не о ней сейчас, я говорю о его вертикали. Когда-то в вертикальном измерении (интеллекта) жили очень немногие, и те, которые жили, часто страдали от чувства вины перед остальными, которые жили в измерении горизонтальном. Сейчас все люди, которые того хотят, могут научиться жить по вертикали со спокойной совестью: для этого необходимо три условия хотеть читать, хотеть думать, хотеть знать. Как сказал Ясперс: чихать и кашлять учиться не надо, но мыслям надо учиться. Разуму надо учиться. Разум не есть функция организма.


Берберова пишет как о счастливом времени, о последней трети двадцатого века, книга написана в самом начале семидесятых. Она тогда жила уже довольно долго в Америке. Следовательно, счастливое время для нее - американское время. Вопрос, разумеется, спорный. Примерно в то же время появилась "Американская Пастораль" Филипа Рота, где это же время описывается, как ужасное для Америки, учитывая войну во Вьетнаме, восстания в черных гетто и взрывы левых радикалов. Но я живу в другом американском времени. И я разумеется увидел чисто по фактам, подтверждающим точку зрения о счастливых временах намного больше Берберовой, хоть не сравниваю ее и себя по таланту, "Курсив мой" - великая книга. Мои заметки, это всего лишь - мышиный писк графомана. Однако, я всё-таки дополняю Берберову.

Начну с самого простого, с физической возможности выживания.
Недалеко от нашего дома находится католическое кладбище, Брукдэйл. Когда я по каким-то причинам не хочу ехать в центр Бостона на машине, впрочем, причина для тех, кто живет в Америке - понятна, парковки нет или она очень дорогая, я прохожу через это кладбище, по диагонали путь к автобусной остановке намного ближе, я читаю надписи на могильных камнях. Там разумеется год рождения и год смерти.
Почти все покойники девятнадцатого века и первой половины двадцатого долго не жили. 39лет 43 года, 47 лет, 53 года ну и пара муфасаилов, которые дотянули до шестидесяти с небольшим.
Человек, которому чуть за пятьдесят, это уже глубокий старик в те времена, почти покойник. доживал до такого возраста, судя по тому, что я вижу на Брукдэйл Семетари, разве что один из трех.
До изобретения антибиотиков многих косила чахотка, т.е. туберкулез, до рака не доживали, так что рак был редкостью. Ну и в связи с тем, что такие чудовищные горы еды не поглощали, сердечно-сосудистые тоже не особенно свирепствовали. Помимо туберкулеза, пневмония, т.е. банальное воспаление легких, была смертельна и даже грипп, эпидемия гриппа в конце Первой Мировой унесла почти столько же жизней, сколько погибло на фронтах. Ну и тиф и прочие инфекционные прелести. Те, кого не косили вирусы и микробы погибали от банальной гипертонии, т.е. от инсульта.
Тогда практически не было лекарств реально снимающих давление, ставили пиявки, как в Средние Века. Роженицы умирали от послеродовой горячки, т.е. от сепсиса. И не только роженицы, заражение крови было причиной многих смертей и у мужчин. Ну и социальная причина. Регулярной медицинской помощью даже в богатой Америке пользовались только по-настоящему богатые люди. Большинство американцев в девятнадцатом и в начале двадцатого века пользовались медицинскими услугами два раза в жизни, при рождении, если были деньги на акушера и перед смертью, если были деньги на врача, который сообщит, что пора звать священника.
Никаких медстраховок не было в помине. Врачам платили наличными. И в аптеке лекарства покупали за наличные. Подобные траты считали роскошью. И доступны они были очень немногим.
Сейчас Берни Сандерс требует уже бесплатную медицину и бесплатные лекарства для всех без исключения. Впрочем, для тех, чьи доходы низкие, и то и другое уже практически бесплатно, у них есть Медикэйд.

Сейчас в пятьдесят с небольшим, только жить начинают, потому что дети наконец выросли и успели закончить колледж. Они уехали из родительского дома и сами себя обеспечивают, дом этот уже выплачен, или почти выплачен, он ведь куплен, когда дети только родились. Можно жить уже для себя, а не для детей. И есть на что жить для себя, зарплата выросла по сравнению с той, которую платили недавнему выпускнику университета.
Кроме того, силы есть и на принципиально новую жизнь, скажем, с новой женой или с новым мужем, если старая/старый надоели. А почему нет, ведь впереди еще несколько десятков лет жизни, причем почти для всех.
Во всяком случае для тех, кого называют средним классом, т.е. для большинства американцев.

Мой отец не дожил до пенсии. Инсульт и мгновенная смерть. Его гипертонию в СССР не лечили, было это в середине семидесятых. В Америке к тому времени уже появились достаточно эффективные лекарства, которые реально понижают давление, без пиявок. В СССР их не было, во всяком случае, не было для подавляющего большинства. В число немногих, которые подобные лекарства имели, мой отец не входил.
Я прожил уже на десять лет больше его и пока умирать не собираюсь. Собираюсь снова плавать далеко в Океан, снова бродить по дюнам и собирать грибы, извините за тавтологию, снова отправляться в дальние путешествия и там карабкаться на не очень высокие горы. Т.е. пока что я собираюсь жить, мне жизнь моя и сегодня нравится. Когда я стану по-настоящему беспомощным стариком, я жить в таком состоянии не захочу.
Пока - хочу. Но я каждый день принимаю много лекарства. Поэтому и давление у меня нормальное, и тромбы рассасываются и холестерин в норме.
Впрочем, от образовавшихся тромбов я пару лет назад должен был умереть, легкие почти не дышали, но меня положили под капельницу и очистили легкие. Я тогда не принимал комодин и даже не знал, что он мне нужен.
Сейчас я его принимаю и все в порядке. Это все доступно только в наше время, все эти лекарства и доступно миллионам. И в Америке и в Европе и, мне кажется, в России. В России ведь нет сейчас понятия "дефицитные лекарства", есть только понятие "дорогое лекарство". Тем не менее, эти лекарства принимают, насколько я понимаю не отдельные ценные товарищи, а опять же миллионы тех, кому это по карману.
Как результат продолжительность жизни сильно выросла, по сравнению даже с шестидесятыми годами прошлого века, не говоря уже о более ранних временах.

Если же вернуться к ранним временам, то даже короли, цари и миллионеры не имели никаких лекарства, которые есть у меня и сотен миллионов таких как я. Хоть в целом, богатые жили несколько дольше бедных. Но ненамного. Вирусы и микробы не щадили и богатых, когда не было антибиотиков.

Если перейти от возможности выживания к комфорту нашей сегодняшней жизни и ее безопасности, то только сейчас десятки миллионов американцев могут себе позволить летать в Европу и на Юг к теплому Карибскому Морю. Богатые в прежние времена вынуждены были за очень большие деньги плыть через бурный океан долгие недели. Но деньги не помогали, когда они попадали на "Титаник".
Но что путешествия. Обычный туалет еще в середине 19 века не существовал, в богатых домах были ночные горшки, которые выносили слуги, но горшок этот стоял прямо в спальне и через крышку пробивался запашок.
Извините за такую подробность. Сливные туалеты и унитазы появились только к концу 19-го века, разумеется, только в богатых домах. Бедные продолжали сидеть орлом, как и все предыдущие тысячелетия.
В ванные воду носили ведрами, если ванна в богатом доме была.
Развлечения и возможность получения любой информации.
Здесь невозможно сравнить и со временем, которое хвалит Берберова. Я в кинотеатре на огромном экране в реальном режиме времени с идеальным звуком и качеством изображения смотрю все премьеры Метрополитен-Опера. Анна Нетребко поет в двух шагах от меня, и поет ничуть не хуже, чем в зале оперы, мне ведь слышно и видно лучше, чем даже из партера, который стоит не меньше трехсот долларов.
Балетные премьеры Большого театра у нас тоже показывают, хоть для этого надо действительно поискать кинотеатр, на Кейп-Коде у нас в Деннисе такой кинотеатр, который показывает балет из Большого - есть.
Я правда, не большой любитель балета. Особенно после того, как я посмотрел американский фильм про изнанку балета и увидел крупным планом разбитые и сплющенные пальцы балерин, которые танцуют на пуантах.
Я тогда понял, что профессиональные занятия балетом, это просто физиологическое извращение, балерина сама себе устраивает ежедневную пытку и физическую боль. В результате, когда я смотрю балет, мне подобные мысли не дают наслаждаться мастерством исполнительниц.
Разумеется, благодаря Интернету, я могу посмотреть и лучшие театральные спектакли, как из Лондона, так и из Москвы. Ничего подобного у Берберовй не было.
Ну а если от серьезных жанров, оперы, классической музыки, театра перейти к поп-музыке, YouTube мне с опозданием разве что на неделю позволяет слышать любую новую песню любого исполнителя, хоть российского, хоть американского, хоть израильского. Ничего подобного у Берберовй не было.
Ну и информация в целом. Здесь совершенно невероятные, фантастические возможности. Почти все знания мировой цивилизации уже оцифрованы и находятся в Сети.
Википедия практически уничтожила потребность в специалистах-гуманитариях, искусствоведах, музыковедах, историках литературы и театра, просто историках.
Ни одна энциклопедия, включая Британнику и БСЭ не была такой бесконечной и всеобъемлющей. Если же сравнить самые подробные статьи бумажных энциклопедий и соответствующую статью в Википедии, то в Сетевой версии ещё есть гипертекст, то есть ссылки на кино и аудио-материалы, а так же на большие работы по данной теме. Монографии почти все сейчас тоже в Сети.
К сожалению, мы по Пушкину, "ленивы и нелюбопытны". Если раньше наше невежество объяснялось тем, что уже по Козьме Пруткову "Нельзя объять необъятное", то теперь необъятное уже объяли за нас. Нам остается только лениво щелкнуть мышкой пару раз. Но, возвращаясь к Пушкину, "нам и это - лень и нелюбопытно". Хоть журналистам, скажем, это надо делать обязательно, прежде чем публиковать свои тексты.
В результате, конгрессвумен, Габриэль Гиффордс превращается в мужчину. Более того, журналист из Ленты.ру этого мифического Гиффорда уже без "с" в конце, убивает, хоть реальная Габриэль Гиффордс выжила после покушения и жива до сих пор.
Ни у кого из ранее живущих на земле, опять же включая царей и королей, не было такого легкого практически мгновенного доступа к любой информации. Не было такого доступа и у Нины Николаевны Берберовой, когда она писала свой "Курсив мой". Не зря эту по-моему, замечательную книгу упрекают в многочисленных фактологических ошибках.

Теперь о свободе. Мы никогда не были такими свободными как наше время.
За исключением некоторых реликтовых диктатур и исламских королевств, мы можем делать, что хотим. Можем читать любые книги, исповедовать любые идеи, в том числе и коммунизм с нацизмом, а так же шариат, во всяком случае в Америке благодаря Первой поправке, мы можем хвалить и Гитлера и Сталина и Мао-Дзедуна и Ким-Ир-Сена и Пол Пота, никто нас за это в суд не потащит.
В России, насколько я вижу со стороны, тоже можно говорить все что угодно и потреблять любую информацию, хоть формально там Первой Поправки нет.
Никто не арестовывает и сажает идейных борцов с Кровавым режимом. Арестовывают и сажают за то, что дал в морду полицейскому. Так в Америке тоже за это сажают, если после такого революционного шага, полицейский не пристрелил революционера.
Свобода выбирать партнеров по сексу тоже продвинулась далеко, впрочем педофилия еще под запретом, но этот запрет борцы за свободу уже вовсю атакуют.
Во времена Берберовой, те, кто хотел идти в политику тщательно скрывали свое влечение к особам одного с ними пола, если это всплывало, политик становился бывшим политиком.
Сейчас это не минус, а плюс, об этом говорят открыто и с гордостью.
Большие партийные начальники в СССР не имели права на развод, даже если их жен посылали в лагерь, как жену Калинина и Молотова.
А нынешний российский лидер спокойно развелся и это его карьере ничуть не помешало. В этом смысле американская свобода отстает от российской. Американские президенты еще не разводятся. Вынуждены президенствовать с надоевшей женой. Впрочем плейбой Джон Кеннеди достаточно открыто ходил налево и не только в сторону Мэрилин Монро.
Ну и душка Билл развлекался не только с Моникой, но мы их любим не за это. Впрочем, кто как, может некоторые - за это.
Но ни Кеннеди ни Клинтон с женами не развелись, опять же в отличие от свободного российского лидера. Отстаем.
Ну и как итог. Меня некоторые спросят:
А при чем тут счастье, почему эти времена счастливей прошлых. Они может быть комфортнее и свободы больше, но разве в этом счастье?
Счастье для каждого конечно разное.
Но есть единый критерий, время.
Кстати, здесь я согласен с Марксом, время - действительно главная ценность, которой может обладать человек.
Но не время вообще, а то время, которое он может проводить как сам хочет.
Например, мы вставали в пять утра, в начале пятидесятых, когда магазин еще не открылся, но очередь уже была, чтобы через несколько часов купить по полкило сахара на человека. Вот почему шли и с грудными младенцами стоять в эти очереди, на него тоже давали полкило.
Позже мы стояли в бесконечных очередях, за галстуками, обувью, колбасой и т.д. и т.п. Это время мы не могли использовать так, как хотели.
Богатые люди не перемещались через океаны за несколько часов, поэтому число европейцев, которые видели Америку, даже если это люди могли купить билет на "Титаник", было мизерным. И наоборот.
А про Бали и Мальдивы даже названий не слышали. Для того, чтобы из России добраться до этого самого Бали, нужны были месяцы, нужно было пересекать множество границ, нужно было просто знать о его существовании, а сейчас, купил билет на самолет, заказал гостиницу и ты там.

Поэтому, я, используя критерий основоположника, считаю, что у нас гораздо больше того времени, которое мы можем использовать так, как хотим. И по этому критерию, мы счастливее всех живущих до нас.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 31 comments