dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Так она оказывается из тайги


А Лыкова со Светланой Александровной, ну просто как родные сестры схожи. Вот наденьте на Алексиевич такой платок, можете спутать, где та, а где другая.

Таежный тупик нобелевского лауреата

Олег Кашин о скандальном интервью Светланы Алексиевич

Становиться на сторону агентства «Регнум» и аплодирующего ему широкого круга патриотической общественности — то еще удовольствие, но позиция «с кем угодно, только не с ними» сама по себе близка к свинству.

Да, у агентства «Регнум» на этой неделе случилась несомненная удача, настолько серьезная, что можно даже сказать, что одна она придает многолетнему существованию этого агентства хоть какой-то смысл. Интервью Светланы Алексиевич, опубликованное «Регнумом», — действительно очень удачная журналистская работа, а с учетом личности интервьюируемого (всемирно знаменитый писатель, нобелевский лауреат) — еще и большое общественно значимое событие.

Строго говоря, не было никаких оснований ждать от Светланы Алексиевич высказываний в духе «проклятые нацисты убили Бузину» или «если у человека родной язык русский, он должен иметь право пользоваться родным языком наравне с государственным, где бы он ни жил», но журналист Гуркин добился от нее прямых ответов — да, она понимает мотивы убийц Бузины, и да, она считает нужным на какое-то время отменить русский язык, чтобы сцементировать нацию. Эти два самых скандальных высказывания Светланы Алексиевич, прямо противоречащие любым представлениям о писательском гуманизме или о гуманизме вообще, теперь навсегда с ней. «Сцементировать нацию» — откуда это вообще, из каких глубин, из какого кино про Германию тридцатых?

Вместо писателя-гуманиста мы увидели неумного и недоброго человека, но это даже простительно — в конце концов, на показных неумности и недоброте строится вся мировая панк-культура, это не грех.

Что хуже — мы увидели старомодного и примитивного человека, за людоедскими высказываниями которого никак не получается разглядеть тонкую провокацию или жестокую иронию. Перед нами — самый обычный советский обыватель, ведущий себя точно так же, как многие и многие другие советские люди, в разное время заносившие свой пионерско-комсомольский багаж в большой мир и обнаруживавшие, что с этим багажом путь может быть только один — в реднеки, чтобы разговаривать с телевизором, мечтать убить всех арабов, если ты уехал в Израиль, или сбросить на Москву атомную бомбу, если уехал в США.

Противопоставление «русских» и «советских» — давний заезженный прием, в основе которого простой принцип, что тех, кто мне не нравится, я буду считать советским, а тех, кто нравится, и себя самого — русским. Сейчас тот случай, когда разумнее использовать неприятное слово «россияне», чтобы в противопоставлении с «советскими» оба слова звучали одинаково неприятно. Российское постсоветское общество за 26 лет своей истории пережило много всякого, в основном нехорошего и безрадостного, — были разочарования, было много обмана, были войны, были теракты, были Ельцин и Путин, и наверняка впереди еще много всяких неприятностей и гадостей. Но в любом случае от той стартовой точки, которая осталась в 1991 году, Россия уехала очень далеко, выросло несколько поколений, не имеющих советского опыта, и даже советская ностальгия, вошедшая в моду на каком-то этапе, на самом деле совсем не советская — когда какие-то безумные сталинисты с помощью краудфандинга собирают деньги, чтобы купить рекламную поверхность на автобусе и нарисовать там Сталина, они ведут себя, как повели бы себя на их месте люди в любой западной стране и как вести себя не пришло бы в голову никому в СССР, просто потому, что никто в СССР не знал, что так вообще можно. Постсоветские практики, постсоветские привычки россиян давно вытеснили все хорошее и плохое, что может ассоциироваться с советским периодом — постсоветскому россиянину не придет в голову прятать ключ от дома под коврик у двери, а советский пришел бы в ужас, если бы ему предложили нырнуть в гостиничный бассейн с криком «Тагил!» — ведь в этом случае старший группы напишет бумагу в КГБ и никакой заграницы больше просто не будет.

Светлана Алексиевич, чьи главные книги написаны в СССР и сразу после, в постсоветской России не жила никогда. Нашего коллективного опыта она лишена, и ей уже непонятен тот язык, на котором говорит постсоветская Россия. Это могло бы быть огромным плюсом — в конце концов, похожей формулой описываются судьбы всех крупных художников нашей эмиграции от Бунина и Набокова до Солженицына и Бродского; примеров, когда человек никуда не уезжал, а просто границы сдвинулись так, что человек стал иностранцем, у нас тоже хватает — Репин, никуда не уезжая, уехал в Финляндию, Игорь Северянин — в Эстонию и так далее. Но у каждого из этих людей было важное преимущество по сравнению со Светланой Алексиевич — никто из них не был советским человеком.

Наверное, Светлану Алексиевич можно было бы назвать белорусским писателем, но это трудно, и дело даже не в языке (в конце концов, на Украине есть множество русскоязычных украинских писателей, которых никому не придет в голову называть писателями русскими), а в особенностях белорусского нацбилдинга, когда по поводу того, кем нужно быть, чтобы быть белорусом, существует как минимум две взаимоисключающие версии — лукашенковская и антилукашенковская, и обе требуют той вовлеченности, которой нет у Алексиевич. Она, разумеется, не марширует под лукашенковским красным знаменем-рушничком, но и песню «Не быць скотам» на стихи Якуба Коласа она не поет, она вне этого контекста.

Светлана Алексиевич осталась в СССР, в той советской культуре, которая, будучи построенной прежде всего на умолчаниях, принципиально отличалась от западной (или от нашей нынешней, неважно) тем, что в ней достаточно было сделать шаг в сторону от казенной системы координат, чтобы твое слово прозвучало откровением, и в этом смысле равны между собой Тарковский и Гайдай, Высоцкий и Евтушенко, Солоухин и Трифонов — когда в удушливой тишине вдруг звучит живое слово, за этим словом может скрываться что угодно и кто угодно, реальный гений или конъюнктурщик, борец или стукач — этого никто не мог знать точно, звуки раздавались из плотно закрытого черного ящика, и нельзя было проверить; книга, в которой не было положительного коммуниста, — что имел в виду ее автор: он не любил коммунистов или просто забыл про них написать?

Советская литература в ее каноническом горьковско-фадеевском изводе давно умерла, и так получилось, что единственной легитимной наследницей этого извода оказалась скромная ученица Алеся Адамовича. Советский писатель, сохранившийся и вошедший в моду спустя много лет после 1991 года, — это что-то вроде таежного тупика, люди жили в лесу и все пропустили. Это мило, это интересно, но идти к Агафье Лыковой за комментариями по поводу перспектив мобильной связи не стоит — она скажет вам, что это все бесовщина, и тех, кто ею занимается, нужно посадить на кол. Это никак не отменяет таежных или старообрядческих доблестей Агафьи, просто надо иметь в виду, что она из тайги, и она одна такая, надо ее беречь.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments