dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Война, на которой воевали наши близкие

Первая Ливанская, или, как ее официально называли, операция "Мир Галилее", была конечно не операцией, а настоящей войной.
И в этой войне участвовали наши близкие, наш племянник Юра Дорфман и мой двоюродный брат - Анатолий Фурман.

yura
Вот это Юра со своими боевыми товарищами (он - с бородой) когда они шли на Бейрут.

Два слова о том, как оба попали на эту войну. Юра вместе с отцом жил в Бостоне и занимался в университете "Брандайс". Но после окончания первого курса Юра решил уехать из Америки в Израиль. Там он пошел в Армию, ему как раз было 19 лет. Ну а через год, в израильской армии срочная - три года, началась ливанская война.

Толик уехал в Израиль из Белоруссии в самом начале восьмидесятых. По возрасту, он всего на год моложе меня, он не должен был идти на срочную службу, но он прошел обычные курсы милуим, т.е. резервистов, получив военную специальность связиста. Когда началась операция "Мир Галилее", Толику уже было 35 лет. Никакой повестки он не получил, но он сам приехал в часть, где проходил курсы резервистов и вместе с частью дошел до Бейрута.

Я сам в начале восьмидесятых эмигрировать не мог, потому что служил срочную на ракетном дивизионе войск ПВО страны. И мой запрет на выезд заканчивался только через 15 лет после окончания моей службы, т.е. в 1986-м году. Я знаю об этом сроке, т.к. друг моей юности Гарик Константиновский, мой ровесник, служил точно на таком же дивизионе СНР-125 "Нева" в то же самое время. Вся его семья уже давно уехала, еще в конце семидесятых, ему же отказали и он остался один, ожидая, когда его выпустят. Выпустили его только в 1986-м. Ракетные дивизионы не дисклоцируются на одном и том же месте, их перемещают примерно раз в десять лет. Ну и техника тоже перестает быть секретной спустя десятилетия. Так что запрет на выезд по секретности не вечен. Я знал, что меня не выпустят, мне были известны попытки тех, кто служил так же как я, они все были неудачными. Тем не менее, в начале восьмидесятых я тоже уехал из Одессы, но на Север, в Нижневартовск.

Автор материала, который я сейчас вам предлагаю, ничего не написал о потерях израильтян. А они были и они превышали потери во Второй Ливанской в несколько раз.
ООП сопротивлялась тогда не менее ожесточенно, чем Хезболла во Второй Ливанской. Судя по цифрам потерь, сопротивление ООП стоило израильтянам гораздо большей крови.

Т.к. Бейдер сравнивает шестидневную войну с Первой Ливанской, посмотрим на сопоставимые цифры.
Во время операции "Мир Галилее", потери израильского контингента убитыми составили 657 человек.
В шестидневной войне было убито 779 израильтян. Т.е. потери в Первой Ливанской были немногим меньше, чем в шестидневной.

Если возратиться снова к дальнейшей жизни в Израиле Юры Дорфмана, о котором я написал в начале, то он, демобилизовавшись, женился на дочке погибшего в шестидневной войне офицера-израильтянина. Т.е. свою дочку погибший офицер увидеть не успел, она родилась в том же 1967-м, но уже после гибели отца и, когда выросла, сама стала офицером. Сейчас она полковник ЦАХАЛ, кроме того, у них пятеро детей. С детьми в основном Юра, он работает дома. Переводит с трех языков, русского, английского и иврита. Всеми тремя он владеет свободно.

Ну а теперь слово Бейдеру:

Победили? Стыдитесь!


08.06.2017 14:46 Владимир Бейдер

За большим юбилеем, как всегда, забыли малый.

6 июня исполнилось 35 лет с начала Первой ливанской войны. Конечно, по масштабам и последствиям две эти войны, две эти победы, две эти вехи несоизмеримы и несопоставимы. Но дело не только в том...

За большим юбилеем, как всегда, забыли малый. 6 июня исполнилось 35 лет с начала Первой ливанской войны. Не вспомнил никто.

Конечно, по масштабам и последствиям две эти войны, две эти победы, две эти вехи в истории Израиля и еврейской истории в целом - несоизмеримы и несопоставимы. Конечно, в тени величия Шестидневной что только не померкнет, а близость и кратность дат еще и помогает заслонить меньшее большим. Но дело не только в том.

Первую ливанскую, которую долгое время, вплоть до Второй, 2006 года, даже и войной не называли, с излишней скромностью именуя операцией "Мир Галилее", специально стараются, если не забыть, то по крайней мере не вспоминать без нужды. Как непутевого дядюшку – из семьи не гонят, однако в разговорах не касаются и в гости не зовут. Стыдятся.

Чего именно – самый простой вопрос. Поэтому сначала – о том, почему эта война заслуживает и благодарной памяти, и национальной гордости.

Если Шестидневная изменила карту и вообще всю картину Ближнего Востока, а сам Израиль превратила из маленькой провинциальной страны в региональную державу и пример для подражания, Первая ливанская, хотя и имела меньшее значение для самого еврейского государства, в мировой истории и военной науке, стратегии и технологии она сыграла гораздо большую роль. Революционную, этапную.

Это была первая современная война в новейшей истории, первая война XXI века, хотя до его наступления оставалось еще 18 лет. Израиль тогда совершил прорыв во времени, опередив и предопределив его.

Главный противник

Операция "Мир Галилее" была предпринята по инициативе тогдашнего министра обороны Ариэля Шарона, чтобы положить конец террористическим вылазкам и обстрелам израильского Севера вооруженными формированиями Арафата, базирующимися в Южном Ливане.

После "черного сентября" 1970 года, когда король Иордании Хусейн жестко, с применением танков, подавил попытку вооруженного захвата власти в своем королевстве палестинским воинством ФАТХа, Арафат и его команда переселились в Ливан, и быстро превратили эту жемчужину Ближнего Востока, средиземноморский рай в бандитский гадюшник. Юг Ливана стал вотчиной Арафата, здесь возникло бандитское государство в государстве под неофициальным названием Фатахленд. В Ливане разразилась межэтническая и межконфессиональная гражданская война. Страна утратила не только стабильность, но и независимость. На юге хозяйничал Арафат с его вооруженными формированиями, в долине Бекаа был размещен громадный сирийский военный контингент.

Израиль время от времени предпринимал попытки утихомирить арафатовских боевиков на их базах. В марте 1978 года, после захвата террористами пассажирского автобуса на Приморском шоссе, ЦАХАЛ провел операцию "Литани" в Южном Ливане. Дело довести до конца не удалось – тогда шли мирные переговоры с Египтом, и президент Садат поставил условием их продолжения вывод войск. Теракты продолжались. Ответные рейды не давали эффекта. Палестинские боевики – точно так же, как сейчас в Газе, - сопротивления почти не оказывали, разбегались и прятались, а после ухода израильтян, принимаясь за старое. Шарон настаивал на том, чтобы вырвать эту заразу с корнем.

В Израиле понимали, что единственная вооруженная сила, которая будет противостоять ЦАХАЛу, – не палестинцы, а сирийская армия, в которой находились тысячи советских военных советников – сверху донизу: от минобороны и генштаба до батарей ПВО.

Так что еще и по этой причине следовало избежать полномасштабной войны с Сирией

Войскам было приказано ограничить зону боевых действий Ливаном, ни в коем случае не переходить на сирийскую территорию. Задача стояла - нейтрализовать сирийский вооруженный контингент на месте и быстро.

Главная роль здесь отводилась авиации. Как это было сделано, рассказал мне в свое время тогдашний командующий ВВС генерал Давид Иври.

Ловушка

Сирийские стратеги и их советские наставники исходили из опыта прошлых арабо-израильских войн и сделали из них логически безупречные выводы.

Воздушные бои с израильскими летчиками сирийцы всегда проигрывали. Поэтому решили вообще избежать этого заведомо проигрышного противостояния. Зато наземные средства ПВО во время последней войны – Судного дня, в 1973 году, – стали для израильтян сюрпризом, в ходе боевых действий той войны десятки израильских самолетов были сбиты новыми советскими ЗРК.

Ставку сделали на это. В начале 80-х сирийцы получили и с участием советских специалистов освоили новейшие ЗРК и радары. Сирийская противовоздушная оборона в долине Бекаа в Ливане была на тот момент самой современной и самой плотной в мире. Ей и предстояло сыграть основную роль в борьбе с израильскими ВВС. А в воздушные бои сирийцам велели вообще не влезать.

- Они думали, что у нас нет ответа на их ЗРК, - рассказывал мне Давид Иври, посмеиваясь. – Но он у нас был.

Это стало первой в истории войной, в которой в боевых условиях широко использовались беспилотные летательные аппараты, умные бомбы и ракеты, передача изображения поля боя на командный пункт в реальном времени. Это стало первой в истории войной, в которой главную роль сыграла электроника и технологии.




Советские радары сирийцев были сбиты с толку помехами и ложными целями. Расчеты ПВО поначалу не придавали значения каким-то мелким воздушным объектам на экранах. Когда по отражающему лучу на них полетели умные бомбы, они стали в панике отключать радары. Но тогда и ЗРК ослепли – бомбы и ракеты валились на них, неизвестно откуда. Командующий ВВС, сидя на командном пункте в Тель-Авиве, с помощью БПЛА видел всю картину боев на экране и передвигал боевые средства, как фигуры на шахматной доске. Если ракета не поражала цель, он посылал вторую, и так до полного уничтожения.

- Когда в среду, в два часа дня, мы начали атаку на противовоздушную оборону, - рассказывал мне генерал Иври, - сирийское командование велело всем своим самолетам немедленно вернуться на базы, очистить небо, чтобы их ЗРК могли сбивать все, что там летает, – с гарантией. Когда же они убедились, что ничего не могут сделать, началась паника. Они запросили помощь с воздуха. Самолеты поднялись для атаки, но без всякого плана, без подготовки, без понимания, что там происходит.

- Вы предполагали такую реакцию? – спросил я его.

- Конечно, мы на это рассчитывали. У меня было только две заботы. Первая – чтобы не сбить своих. Слишком много самолетов находилось в небе, еще и вертолеты поддержки наземных войск, тесно было в воздухе. И вторая – не перелететь границу с Сирией, а это рядом. Поэтому посылал звено за звеном. Они выполняли свою задачу – и уходили, освобождая место для других. Каждые пять минут я посылал новую четверку, видя картину боя. Сирийцы попадались в наши засады один за другим, они оказались в роли жертвы, а не серьезного противника. За первые полчаса мы сбили 26 МИГов, за 36 часов всей операции – 82, не потеряв ни одного.

После этого разгрома израильские ВВС стали безраздельно хозяйничать в небе над Ливаном. Сирийские танковые колонны, лишенные воздушного прикрытия, сгорали, не успевая выйти на цели. Участие Сирии в войне прекратилось, фактически и не начавшись. ЦАХАЛ уже никто не мог остановить на пути к Бейруту.

Подмена

Мир узнает, что так можно воевать (а затем и – что только так сегодня и можно воевать) лишь после того, как ту же методу применят американцы в ходе операции "Буря в пустыне" в 1991 году – и громадная армия Саддама рассыплется, как карточный домик в считанные дни, ослепленная, лишенная средств связи и возможности командования, открытая, как на ладони. Через девять лет.

Израиль научился этому первым. Первым придумал и научил других. Это была великая победа. Не только военная. И далеко не только над Сирией. В СССР в среде военных специалистов и вменяемых аналитиков она произвела такой же шок, как поражение в Шестидневной войне. Но если там еще можно было списать собственную несостоятельность на трусость и глупость арабов, здесь вопиющее отставание советской стратегии и технологии оказалось слишком очевидным. По многим оценкам, именно этот удар вверг московский имперский режим в усиленную гонку вооружений, на которой он, в конце концов, надорвался и лопнул. Рейгановская страшилка СОИ лишь довершила процесс, а начался он после сокрушительного разгрома в долине Бекаа.

А значит, и наше появление здесь обусловлено не только Шестидневной войной, пробудившей еврейское национальное самосознание в "потерянном колене" - советских евреях, но и Первой ливанской, выбившей из "железного занавеса" несущую петлю.
Однако в Израиле стесняются этой войны. Не вспоминают. Не считают победной. Все, что осталось от нее в народной памяти – трагедия Сабры и Шатилы и позорное бегство из Южного Ливана в 2000 году.

Резня в Сабре и Шатиле, устроенная ливанскими фалангистами, - обычные межарабские разборки, которые на Востоке, к сожалению, рутина, они происходят здесь по сей день с традиционной для этого региона и этого этно-территориального контингента частотой и жестокостью. Им для изощренного кровопускания не нужны израильтяне и вообще какие-либо внешние силы – прекрасно справляются сами. Но на этот раз израильтяне оказались рядом, и потому арабы и международное общественное мнение поспешили возложить вину за резню на них. Самое главное, что и израильское общественное мнение приняло эту точку зрения.

Это был уже не 1967 год, когда мы умели и хотели гордиться победой. Это был 1982-й, когда обуржуазившийся, во многом благодаря той победе, Израиль научился стесняться ее, дорожить мнением о себе в мире больше, чем собой. Уже существовал "Шалом ахшав", который именно тогда, на шоке и стыде за Сабру и Шатилу, стал массовым движением.

Дальше стал работать эффект отдаленного частичного знания: не упомнить, у него украли или он украл – главное, что причастен к краже. Халатность оккупационных властей и провал разведки, не узнавших и потому не предотвративших резню, превратились на расстоянии в ответственность за саму резню.

Квинтэссенция этого подхода выражена в исключительно лживом по посылу фильме Ари Фольмана "Вальс с Баширом", собравшем самый богатый урожай международных призов в истории израильской анимации, номинанте "Оскара". Там солдат Ливанской войны через почти четверть века после нее, страдая провалами в памяти и ночными кошмарами, пытается найти доказательства причастности к военному преступлению – "все, что было не со мной, помню".

Того же рода и воспоминания о выходе из Ливана. Этот шаг, вызванный дурацким, как многие его мирные инициативы, решением Эхуда Барака и раскрученной левой прессой истерией четырех голосистых дам, присвоивших себе право выражать мнение всех израильских матерей, запомнится только паническим бегством прежде непобедимого ЦАХАЛа под улюлюканье и стрельбу в спину шиитских боевиков. Мы сами преподнесли победу над нами шейху Насралле и сделали "Хизбаллы" тем, чем она стала сейчас, - хозяйкой Ливана, спасительницей Асада, и скоро приведет к нашей границе Иран.

Это и стало отдаленным итогом Первой ливанской войны. Это, а не блистательная победа, одержанная в ней нашим мужеством, нашим умом, нашей изобретательностью, достижениями наших технологий и гением наших стратегов. В истории Израиля после Шестидневной войны было мало таких убедительных побед. Мы сами украли ее у себя. Ее не осталось в национальном сознании. А что не победа, то – поражение.

Танцплощадки

Именно поэтому, а вовсе не из-за близости дат Первая ливанская не выходит из тени Шестидневной. Но если вы думаете, что эта капитулянтская стыдливость не коснется и безусловной победы, 50-летие которой празднуют сегодня, ваш оптимизм чрезмерен.

Не только в ООН отмечали юбилей Шестидневной войны как 50-летие оккупации специальной сессией и соответствующей резолюцией. Десятилетия раскаяния привели к выработке отрицательного стереотипа в отношении этой победы и в самом Израиле.

Не спасение от тотальной резни, которую в канун войны нам обещали все, кто потом просрали свою Цусиму, а их доброжелатели и патроны радостно предвкушали, не триумфальное предотвращение падения "Третьего Храма", не возвращение святынь, о котором мечтали две тысячи лет, не освобождение Иерусалима от иорданской оккупации, а проблема палестинского народа, оказавшегося без своего государства, которого у них никогда не было и от которого они отказывались всегда, когда такая возможность им предоставлялась. Так это следует воспринимать в понимании местных гуманистов.

Во времена моей журналистской молодости нас время от времени собирали для идеологической накачки. Помню одну лекцию такого рода в Ленинградском Домжуре тогдашнего светилы советской политологии, специалиста по проблемам молодежи, профессора Лисовского. Он среди прочей фигни, которую излагал с модной полемической страстностью, сказал: "Фронт идеологической борьбы проходит через каждую танцплощадку!" И заметив иронию в зале, принялся живо доказывать свою правоту. После лекции мы в кабаке вдоволь постебались над этой чушью.

Думал ли я, что вспомню об этом сейчас, в Израиле? А вспомнил! Когда прочел на днях в культурно-досуговом приложении к газете "Гаарец" - "Галерия" - рецензию Шауля Сетера на выставку "1967" известного фотографа Михи Бар-Ама а Музее Израиля "Тяжелые вопросы остались за кадром".

Автор попрекает устроителей выставки в предвзятости и подозревает, что они подверглись идеологическому давлению государства.

Откуда подозрения, о чем претензии? Выставка называется "1967" - вроде бы нейтрально, на самом деле – лукаво. Автор приводит в пример честных галерейщиков из частных тель-авивских галерей, там фотовыставки прямо приурочены к 50-летию оккупации. А в экспозиции Бар-Ама (кстати, бывшего фотографа армейского журнала "Бе-махане") наряду с личными сюжетами рожающей жены и подрастающего сына – снимки солдат на войне, военачальников, пленных. И ни одного – страдающих палестинцев.

Это, повторяю искусствоведческая статья в культурно-досуговом приложении. Фронт идеологической борьбы проходит через каждую танцплощадку – прав был профессор Лисовский.

Если победу не удается украсть, сделать вид, что ее не было, можно ведь хотя бы оболгать? Как ни трудно – можно. Надо только очень захотеть.

http://beider.co.il/2017/06/08/pobedili-stydites/

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments