dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Очередная "Роза Марковна" в исполнении очередного туриста на Брайтон-Бич


Гарантирую, что эта девушка - не Роза Марковна.

У меня такое впечатление, что все без исключения российские посетители Южного Бруклина приходят туда с отключенными мозгами, но с включенными гастрономическими инстинктами.
Потому что их опусы стандарны как будто сделаны на копировальной машине.
Это что интересно, это не зависит от того, как относится пишущий к русскоязычному Южному Бруклину и эмигрантам, которые там живут.
Хорошо ли, плохо ли. Антисемиты они или юдофилы. Евреи или казахи. Все под одному шаблону. Зачем этот поток продукта вторичной переработки малотворческого организма.
А, Матвей Юрьевич? Дайте ответ?
Не дает ответа.
Да человек ли это писал? Вряд ли.


Писатели, которые живут в нашей стране пишут на русском языке совсем по-другому и совсем о другом. Хоть главные герои, тоже жители Южного Бруклина.

Я знала, что ты одержимый, когда за тебя выходила, но все-таки всему есть предел, - говорила Светлана Аркадьевна, вся подобравшись.
Они шли по «бродвоку», деревянному настилу вдоль берега моря; она отворачивалась время от времени от порывов ветра, и потому ее слова звучали резче, чем ей того хотелось.

Остальное, если хотите, можете прочесть здесь:

https://www.chayka.org/node/6074


Originally posted by svobodaradio at Матвей Ганапольский: Сосиска в тесте


Конечно, самый популярный вопрос сейчас: "А чо там у хохлов?" Соревноваться с этим вопросом трудно, но я бы на второе место поставил вопрос: "А шо там на Брайтоне?"
"Чо", как вы заметили, я заменил на "шо", потому что на Брайтоне несколько другой национальный состав.

Так вот, я докладываю: на Брайтоне все по-старому, чему я стал свидетелем, приехав туда к другу на несколько дней. Но так случилось, что этот самый друг нагло кинул меня. Поскольку я прилетел в субботу днем, он предпочел волнующей возможности долгой поездке по пробкам в аэропорт незатейливые шашлыки с водкой где-то на дальнем бруклинском пляже. Мне же мой наглый друг прислал сообщение, что ключи от квартиры он оставил в продуктовом магазине у Розы Марковны.

Выскочив из такси, я нашел искомый магазин. Он был наполнен "нашими", которые неторопливо выбирали, чем бы зажевать тоску по родине. Я протиснулся к продавщице и спросил: "А где тут Роза Марковна?"

– Роза в офисе, пройдите через средний зал, – буркнула продавщица, отрезая очередному покупателю балык со слезой.

Я пошел в атаку на толпу в среднем зале. Толпа была плотной – видимо, именно сюда, в этот средний зал эмигрировали все те, кто во времена СССР шутили, что едут на постоянное место жительства в Израиль. Сам средний зал посвящен молочной продукции. Меня окатила волна волнующего запаха роскошной сырной тарелки. Куски сыра на полках поражали разнообразием и сине-зелеными прожилками. "Путина с бульдозерами на вас нет!" – подумал я и скользнул в узкий коридорчик. В конце коридорчика в большой пекарне горели адским пламенем какие-то печки и духовки, куда пекарь с платком на голове ставил поднос с заготовками из теста, а справа находился тот самый офис. Офис представлял собой даже не комнатку, а некое углубление, в котором за маленьким столиком, заваленным бумагами, восседала Роза Марковна. Я ее сразу узнал, хотя никогда до этого не видел. Просто именно так и должна выглядеть Роза Марковна. Она состояла в полной гармонии со своими должностью и именем. Вот представьте себе директрису гастронома, набитого продуктами и людьми, – и вы поймете, кто такая Роза Марковна. Думаю, ваша фантазия ярче моих литературных дарований.

– Простите, вам Гоша ключи для меня не оставлял? – робко спросил я.

– Вам нет. Он оставлял ключи Ганапольскому.

– Так я и есть Ганапольский.

У Розы Марковны был суровый взгляд.

– У вас есть кепка? – сухо спросила она.

– Есть.

– Наденьте.

Я порылся в сумке, достал бейсболку и, надев ее, скорчил улыбку.

– Да, вы Ганапольский, – так же сухо констатировала директриса и протянула указательный палец с несколькими перстнями в сторону вешалки. – Вот ключи.

Я сдернул ключи с крючка.

– Это не все, – резко сказала Роза Марковна. – Нужно еще сделать совместное фото для мужа. Он вас помнит, я так думаю.

Директриса высунула голову в коридор и неожиданно громко выкрикнула: "Гриша, зайди!"

Немедленно вошел полноватый Гриша – именно он орудовал у печи.

– Возьми мой телефон и сфотографируй нас для мужа, – приказала Роза Марковна.

– Не могу, – спокойно ответил Гриша, вытирая измазанные мукой и тестом руки белым полотенцем. – Мне сосиски в тесте забрасывать надо. Еще сорок штук.

– Это Ганапольский, ты помнишь его? – жестко поинтересовалась директриса. – Ты помнишь его? Смотри, он в кепке. Помнишь?

– Нет, – пожал плечами пекарь Гриша. – Тогда я, наверное, маленький был. Роза, у меня сейчас сосиски сгорят.

– Ладно, сделай один снимок.

Она протянула Грише смартфон, он протер окошко камеры полотенцем и направил его на нас.

– Роза Марковна, подвиньтесь ближе, вы в камеру не влезаете, – он двигал руками и аппаратами в поисках лучшего кадра.

– Гриша, если работник решает сказать начальнице, что она не влезает в камеру, это значит, что он уже ищет другую работу. Лучше держи руки ровно, а то Кобзон у тебя косой получился.

– Зато Якубович ровный.

Камера щелкнула.

– У меня сосиски горят, – вдруг сильно занервничал Гриша.

– Иди уже.

Гриша исчез.

– Дай гостю сосиску за фото! – крикнула вслед Роза Марковна. – А вы к нам надолго?

– На неделю, – я вдруг разволновался, предчувствуя встречу с сосиской в тесте, ибо проспал весь полет и пропустил кормежку.

– Ходите в наш магазин, пока вы тут, – дружески предложила директриса. – У нас есть секрет.

– Это из-за секрета у вас такая толпа?

– Да, наш секрет знают и ценят. Извините, Ганапольский, вы можете подождать Гришу в коридоре, а то видите…

Она ткнула пальцем с перстнями за мою спину. Я обернулся. За спиной переминались две продавщицы с ценниками и мужик с накладными.

Я все понял и вышел в коридор.

Роза Марковна тут же забыла обо мне, а я стоял в коридоре и смотрел, как Гриша ловко достает из печи огромные трубки из теста. Подхватив бумажный кулек, он сунул туда свою трубчатую выпечку и подошел ко мне.

– Держите, только сразу не ешьте, она горячая, – он протянул пакет, из которого торчала…

Нет, я не могу описать то, что торчало, словами, для этого мне нужно было родиться каким-то поэтом Поварёшкиным. Из пакета виднелся настоящий монстр – огромная ароматная сосиска, невероятной толщины, покрытая тонким подрумяненным тестом. Этот комплект поражал размерами, и я с горечью осознал, что сиротскую булочку с микроскопической серой сосиской из целлофанового пакета на моей родине я отныне не смогу величать высоким званием "сосиска в тесте", а буду называть "форменным издевательством".

– Круто! – восхищенно сказал я.

– За те же деньги, – сострил Гриша.

Я взял из его рук этот апофеоз брайтонской щедрости и понял, что сожру все это вместе с пакетом прямо на улице.

Но попробовать решил прямо сейчас.

Предчувствие меня не обмануло.

Свежайшее тесто было из теста. Мясная сосиска была из мяса.

– Мне надо идти, – заторопился Гриша, – у меня горит.

Я прочувственно пожал его обсыпанную мукой руку, и он стал проталкиваться к своим печам сквозь строй работников, толпящихся у каморки Розы Марковны.

– Гриша! – вдруг спохватился я. – А почему все так вкусно и много? Роза говорила, что в магазине есть какой-то кулинарный секрет, из-за которого полно покупателей.

Гриша полуобернулся с улыбкой.

– Это все Розины понты! – он махнул рукой. – Кулинарного секрета нет. Просто мы не воруем.

Матвей Ганапольский – политический публицист, журналист "Эха Москвы"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments