dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Марк Твен об Одессе


Как правило, Марк Твен весьма едко описывал все места, в которых он побывал.
Сами понимаете, сатирик, без этого ему нельзя. Но почему-то для Одессы он сделал исключение. Вот короткая глава из "Простаков за границей", которая о моем городе.
Под катом, интересная подборка фотографий Одессы конца девятнадцатого, начала двадцатого столетия и дополнительные сведения о пребывании в Одессе великого американца.

Глава IX
Девять тысяч миль на восток. — Российское подобие американского города. — Запоздалая благодарность.

Мы заехали так далеко на восток — на сто пятьдесят пять градусов долготы от Сан-Франциско, — что моим часам уже не под силу угнаться за временем. Они совсем сбились с толку и остановились. По-моему, они поступили мудро. Между Севастополем и Тихоокеанским побережьем разница во времени огромная. Когда здесь шесть часов утра, в Калифорнии идет еще позапрошлая неделя. Вполне извинительно, что мы немного запутались во времени. Эти неурядицы и волнения из-за дней и часов вконец измучили меня, я опасался, что это не пройдет мне даром и ко мне уж никогда не вернется чувство времени; но когда оказалось, что я безошибочно угадываю время обеда, блаженное спокойствие снизошло на меня и всем страхам и сомнениям пришел конец.

От Севастополя до Одессы часов двадцать пути; Одесса — самый северный порт на Черном море. Мы вошли сюда главным образом за углем. В Одессе сто тридцать три тысячи жителей, и она растет быстрее любого небольшого города вне Америки. Одесса открытый порт и крупнейший в Европе хлебный рынок. Одесский рейд полон кораблей. Сейчас ведутся работы по превращению открытого рейда в обширную искусственную гавань. Она будет со всех сторон окружена массивными каменными причалами, один из них будет выдаваться в море по прямой линии более чем на три тысячи футов.

Сойдя на берег, я ступил на мостовые Одессы, и впервые после долгого-долгого перерыва наконец почувствовал себя совсем как дома. По виду Одесса точь-в-точь американский город: красивые широкие улицы, да к тому же прямые; невысокие дома (в два-три этажа) — просторные, опрятные, без всяких причудливых украшений; вдоль тротуаров наша белая акация; деловая суета на улицах и в лавках; торопливые пешеходы; дома и все вокруг новенькое с иголочки, что так привычно нашему глазу; и даже густое облако пыли окутало нас словно привет с милой нашему сердцу родины, — так что мы едва не пролили благодарную слезу, едва удержались от крепкого словца, как то освящено добрым американским обычаем. Куда ни погляди, вправо, влево, — везде перед нами Америка! Ничто не напоминает нам, что мы в России. Мы прошлись немного, упиваясь знакомой картиной, — но вот перед нами выросла церковь, пролетка с кучером на козлах, — и баста! — иллюзии как не бывало. Купол церкви увенчан стройным шпилем и закругляется к основанию, напоминая перевернутую репу, а на кучере надето что-то вроде длинной нижней юбки без обручей. Все это заграничное, и экипажи тоже выглядят непривычно, но все уже наслышаны об этих диковинках, и я не стану их описывать.

Пароход должен был простоять здесь всего сутки, чтобы запастись углем; из путеводителей мы с радостью узнали, что в Одессе совершенно нечего осматривать, — итак, перед нами целый свободный день, спешить некуда и можно сколько угодно бродить по городу и наслаждаться бездельем. Мы слонялись по базарам и с неодобрением отзывались о нелепых и удивительных нарядах крестьян из дальних деревень, изучали жителей города, насколько это возможно по внешнему виду, и в довершение всех удовольствий до отвала наелись мороженым. В пути мы не часто лакомимся мороженым, и уж дорвавшись до него — кутим вовсю. Дома мы никогда не соблазнялись мороженым, но теперь взираем на него с восторгом, ибо в этих пышущих жаром восточных странах его не часто встретишь.

Нам попались всего-навсего два памятника, и это тоже было истинное благодеяние. Один — бронзовая статуя герцога де Ришелье, внучатого племянника прославленного кардинала. Он стоит над морем на широком красивом проспекте, а от его подножья вниз к гавани спускается гигантская каменная лестница — в ней двести ступеней, каждая пятидесяти футов длиной, и через каждые двадцать ступеней — просторная площадка. Это великолепная лестница, и когда люди взбираются по ней, они кажутся издали просто муравьями. Я упоминаю об этой статуе и лестнице потому, что у них есть своя история. Ришелье основал Одессу, отечески заботился о ней, посвятил ей свой изобретательный ум, умел мудро рассудить, что послужит ей на благо, не скупясь отдавал ей свое богатство, привел ее к подлинному процветанию, так что она, пожалуй, еще сравняется с величайшими городами Старого Света, на собственные деньги выстроил эту великолепную лестницу и... И что же! Люди, для которых он столько сделал, равнодушно смотрели, как он однажды спускался по этим самым ступеням, — он был стар, беден, у него ничего не осталось, — и никто не помог ему. А когда много лет спустя он умер в Севастополе, почти нищий, всеми забытый, они устроили собрание, щедро жертвовали по подписке и вскоре воздвигли этот прекрасный памятник — подлинное произведение искусства — и назвали его именем одну из главных улиц города. Это напоминает мне слова матери Роберта Бернса, — когда ему воздвигли величественный памятник, она сказала: «Ах, Робби, ты просил у людей хлеба, а они тебе подали камень».


Кстати, Марк Твен про нищенство и одинокую смерть Дюка в Севастополе все придумал. Ну что Вы хотите, писатель, если ничего не знаем, включаем воображение.
Вот как было на самом деле:

С 1803 года снова в России: Александр I, с которым он был в дружеских отношениях, назначил его градоначальником Одессы, в 1805 — генерал-губернатором Новороссийского края.

При поддержке императора в 1804 году герцог добился снятия с Одессы налогового бремени хотя бы на время: он сумел доказать целесообразность свободного транзита для всех товаров, привозимых морем в Одессу и даже направляемых в Европу. Его стараниями город превратился в крупный торговый порт. В 1804 году Ришелье добился права открыть в Одессе гимназию и коммерческое училище, ряд частных пансионов. При нём был основан благородный институт, послуживший основой для открытия в 1817 году Ришельевского лицея. По его заказу известный архитектор Тома де Томон создает проект здания театра, строительство которого завершилось в 1809 году.

Надпись на латунной позолоченной плите памятника «Дюку» на Приморском бульваре в Одессе:

ГЕРЦОГУ ЕММАНУИЛУ ДЕ РИШЕЛЬЕ, УПРАВЛЯВШЕМУ СЪ 1803 ПО 1814 ГОДЪ НОВОРОССIЙСКИМЪ КРАЕМЪ И ПОЛОЖИВШЕМУ ОСНОВАНIЕ БЛАГОСОСТОЯНIЮ ОДЕССЫ

БЛАГОДАРНЫЕ КЪ НЕЗАБВЕННЫМЪ ЕГО ТРУДАМЪ ЖИТЕЛИ ВСѣХЪ СОСЛОВIЙ СЕГО ГОРОДА И ГУБЕРНIЙ: ЕКАТЕРИНОСЛАВСКОЙ ХЕРСОНСКОЙ И ТАВРИЧЕСКОЙ, ВОЗДВИГЛИ ПАМЯТНИКЪ СЕЙ ВЪ 1826 ГОДѣ ПРИ НОВОРОССIЙСКОМЪ ГЕНЕРАЛЪ-ГУБЕРНАТОРѣ ГРАФѣ ВОРОНЦОВѣ

С 1814 года герцог вновь во Франции, став в 1815 по предложению царя Александра Первого премьер-министром правительства Людовика XVIII (до 1821 года, с перерывом в 1818—1820). С 1816 член Французской академии, где занял место изгнанного из Франции бонапартиста Антуана Арно (впоследствии вновь избранного в Академию).
Он больше в Россию не возвращался и умер во Франции вовсе не нищим и всеми покинутым.



Сказка о медном Дюке, самопальные сигары и жизнерадостность одесситов помогли американцу Сэмюэлу Клеменсу стать всемирно известным Марком Твеном.



Почти полтора столетия назад, 25 августа 1867 года, в одесской угольной гавани бросил якорь американский пароход Квакер‐Сити, с трапа которого спустился осматривать местные достопримечательности 30‐летний журналист Сэмюэл Ленгхорн Клеменс. Он прибыл со своей родины — из Соединенных Штатов Америки — вместе с целой делегацией земляков, с которыми он путешествовал по Европе и Азии. Пройдет еще несколько лет, и скромному янки, случайно оказавшемуся в Одессе, суждено будет прославиться как создателю двух знаменитых детских литературных персонажей — Тома Сойера и Гекльберри Финна.

Здание одесского железнодорожного вокзала

Но начал свой путь к славе Марк Твен (тогда он еще подписывался своим настоящим именем — Сэмюэл Клеменс) с книги Простаки за границей, вышедшей в 1869 году и имевшей на родине, в Штатах, оглушительный успех. Это произведение было ничем иным, как путевыми заметками о путешествии по Европе и Азии.

Карантинный мол

Карантинный мол

В нем нашлось место и для ироничных рассказов о «совершенно американском» русском городке Одесса и его жителях, торгующих самопальными гаванскими сигарами и готовых «развести» на деньги любого иностранца. Вместе с «жемчужиной у моря» в анналы американской классики вошла и крымская «деревушка Ялта», царская резиденция в Ливадии и разрушенный Крымской войной Севастополь.
8 июня 1867 года из Нью‐Йоркского порта по маршруту Азорские острова — Франция — Италия — Греция — Турция — Россия — Палестина — Египет — Бермудские острова вышел колесный пароход Квакер‐Сити, пассажиром под номером пять на котором значился Клеменс.

Одесский морской порт

На пароход этот малоизвестный журналист попал после того, как получил деньги от двух американских газет — Alta California и New York Tribune — за то, что напишет с борта «лайнера» очерки о заграничной жизни и заморских достопримечательностях. Издания рискнули значительными деньгами — цена билета на круиз была на то время баснословной — 1.250$.

Одесский городской (оперный) театр

Одесский городской (оперный) театр

Как писал Марк Твен после, собрав по возвращении путевые заметки в свою первую книгу, он всего лишь хотел показать читателю, какими тот увидел бы Европу и Восток, если бы глядел на них собственными глазами.
А взору читателя, к моменту прибытия Квакера в Россию в августе 1867‐го успевшего повидать глазами Клеменса считай всю Европу, первым предстал разрушенный Крымской войной 1854‐1855 годов Севастополь.

Воронцовский маяк

Воронцовский маяк

«Помпея сохранилась куда лучше Севастополя, — писал Марк Твен в Простаках. — В какую сторону ни глянь, всюду развалины, одни только развалины! Разрушенные дома, обвалившиеся стены, груды обломков — полное разорение. Будто чудовищное землетрясение всей своей мощью обрушилось на этот клочок суши».

Екатерининская площадь и вид на Николаевский бульвар

Екатерининская площадь и вид на Николаевский бульвар

Пушечные ядра, сломанные шомполы и осколки артиллерийских снарядов земляки писателя после обзорных экскурсий по городу в несчетном количестве сносили на Квакер, чтобы увезти домой. «Железного лома хватило бы на целый шлюп», — иронично написал Марк Твен, хотя и сам прихватил парочку «портативных сувениров».

Вид на Аркадию

Отчалив от Севастополя, Квакер направился в Одессу — на этот раз вовсе не затем, чтобы осматривать достопримечательности. А всего‐навсего пополнить исчерпавшиеся запасы угля.
«Они не должны были ни в какую Одессу ехать, — рассказывает Корреспонденту Анна Полторацкая, заведующая отделом просветительской и массовой работы одесского Литературного музея. — Но угля не хватило, и они заехали [в одесский порт]. И были совсем небольшое количество времени в Одессе — может быть, день, пока загружался пароход».

Вид на рейд с лестницы

Вид на рейд с лестницы

Но и этого «мгновения» хватило Марку Твену для того, чтобы дать Одессе «очень точное и очень интересное описание», с гордостью рассказывает Полторацкая. И цитирует любимую фразу из книги Простаки за границей: «Она [Одесса] имеет вид совершенно американского города: прекрасные широкие, прямые улицы; низкие дома (в два или три этажа), просторные, чистые, свободные от всяких архитектурных украшений; гороховые деревья (их называют здесь акацией) окаймляют тротуары; улицы и магазины имеют суетливый и деловой вид; знакомая новизна проглядывает в домах и во всем…».

Одесса, Большой фонтан

Одесса, Большой фонтан

Поначалу, причаливая к Одессе, спутник Клеменса — брат его будущей жены Оливии Чарльз Лэнгдон — полистав путеводитель, подытожил: здесь совсем не на что смотреть! Но едва ступив с трапа корабля на одесский берег, американский журналист заметил ошивающегося рядом местного босяка. При виде его с языка заправского шутника Клеменса сорвалось ироничное: «Я съем свой ботинок, если этот джентльмен заговорит по‐английски!».

Одесские рыболовы

Одесские рыболовы

«Джентльмену» американский юмор перевела встречавшая янки в порту сотрудница одесского консульства США. Бродяга не стушевался и ответил: пусть, мол, этот умник ответит сначала, что в его ботинках покажется ему самым вкусным. Янки на этот странный вопрос ответить не смог, а одесский босяк потребовал с него пять «зеленых» за правильный ответ. Получив американские деньги, он бросил: «Самым вкусным для вас, когда вы будете есть собственные башмаки, будут дырки. Ю андестенд?».
Похохотав, компания американцев отправилась бродить по городу. Приятель Клеменса купил по дороге в местной лавке фотоаппарат с набором из десяти пластин — как оказалось, торговец‐одессит иностранца надул: подходили к камере из десяти лишь три.

Памятник Дюку де Ришелье

Памятник Дюку де Ришелье

Потом янки дошли до медной статуи — памятника легендарному одесскому градоначальнику Арману Эммануэлю дю Плесси, герцогу де Ришелье, возвышающегося на самом верху невероятно длинной лестницы. Поднимаясь к не значившейся в путеводителе статуе, американцы повстречали еще одного удивительного местного жителя — в кителе с блестящими пуговицами, застегнутыми под горло. Заокеанские гости заинтересовались этим типом, который с помощью сотрудницы консульства рассказал иностранцам печальнейшую историю великого основателя Одессы — герцога де Ришелье, знаменитого французского кардинала, отдавшего все этому городу и — о несправедливость! — умершего в нищете где‐то в Крыму.

Потемкинская лестница (лестница Николаевского бульвара). Слева виден фуникулер

Потемкинская лестница (лестница Николаевского бульвара). Слева виден фуникулер

Трагическая версия кончины кардинала (которому одесский Ришелье приходился прапраправнучатым племянником), чью усыпальницу Клеменс только недавно созерцал в соборе в парижской Сорбонне, обошлась писателю еще в 5$.

Прошелся он и по лавкам Дерибасовской — понюхал «настоящих» гаванских сигар местного производства. Подивился тому, что хозяин музыкальной лавки предлагает покупателям три шубы — в обязательном комплекте с двумя скрипками. И порадовался, что вино в Одессе продавали ведрами в розлив — дешевле чернил.

Вид на Преображенскую улицу с угла Дерибасовской

Вид на Преображенскую улицу с угла Дерибасовской

Более близкое знакомство с Одессой, которое янки продолжили в местном винном погребке, и обещанный вечером фейерверк, и веселье на Ланжероне скомкал американский консул — он сообщил пассажирам Квакера, что из Крыма, который только недавно покинула американская делегация, пришла срочная депеша. Император Александр II, изволивший отдыхать на Крымском побережье, желает видеть американцев у себя в гостях в Ливадии.

Одесса, Малый фонтан

«Какая поднялась возня! Созываются собрания! Назначаются комитеты! Сдуваются пылинки с фрачных фалд!» — записал Клеменс в своем дневнике 25 августа 1867 года. Будущему же автору Приключений Тома Сойера выпало писать приветственную речь императору.

Александровский проспект

Александровский проспект

Вышло пышное и несколько путаное послание в три абзаца. «Нас немного числом, но наш голос — голос нации в целом. <…>. Америка многим обязана России. Она является должником России во многих отношениях. [Далее Клеменс увещевал Александра II, что отмена им крепостного права в 1861 году подтолкнула Америку к отмене рабства.] С упованием молим Бога, чтобы эта дружба продолжалась и на будущие времена. <…>. Только безумный может предположить, что Америка когда‐либо нарушит верность этой дружбе предумышленно несправедливым словом или поступком».

Театр Сибирякова

Театр Сибирякова

«Мило, очень мило», — несколько раз кивнул во время чтения император. Российский государь поразил иностранцев скромностью одежд и простотой обхождения. Хотя и выглядел, напишет Клеменс в дневнике, величественнее турецкого султана.

Александр II лично повел делегацию пройтись по ливадийскому парку, сам показывал достопримечательности. Посмотрели и царский дворец в Ореанде. Очень понравился будущему писателю нынешний крымский курорт номер один — Ялта. «Деревушка Ялта гнездится внизу амфитеатра, который, отступаяотморя, понемногу поднимается, и кажется, что деревушка эта тихо соскользнула сюда откуда‐то сверху», — написал он.

Одесса, Средний фонтан
На этом краткое знакомство с югом Российской империи для американца и закончилось. «Вчера вечером отплыли в Константинополь — салют, фейерверк. Прелестная маленькая плутовка, с которой я отплясывал на балу этот фантастический русский танец, не выходит у меня из головы. Ах, почему я не знаю русского языка! Но она поняла, конечно, что я хотел ей сказать на нелепом английском языке, которого не знала она», — 28 августа записал в походном дневнике Сэмюэл Клеменс, покидая крымский берег.
Текст © Елена Трибушная, журнал “Корреспондент”; Издательство “Скай Хорс”, 2012
Подбор фотографий © nahshaus.ru, 2014

http://nahshaus.ru/mark-twain-odessa/

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments