dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

А если серьезно


Нина Николаевна Берберова

В предыдущей записи, прямо в заголовке я вспомнил о геях.
Я десятки раз объявлял себя гомофобом.
Никогда не оправдывался перед теми, кто меня за это упрекал.
Есть довольно много бывших "френдов" которые именно за это со мной раздружились, даже несмотря на то, что я знал этих людей лично и даже одно время с ними общался.
Скажем, Лиля Поленова polenova. Но...

Честно говоря, меня раздражают только профессиональные геи, так же как меня раздражают профессиональные евреи и профессиональные русские.
Т.е. люди, которые сделали своей профессией борьбу за права геев и т.д.
Профессиональные правозащитники, по-моему, это как правило, мошенники.
У меня целый день звонит телефон, звонят какие-то профессиональные борцы за чьи-то права, которые от меня требуют денег на эту борьбу.
Как правило, восемьдесят процентов денег, которые собирают подобные борцы уходят непосредственно на зарплату им самим.
И это в лучшем случае. Называют еще более впечатляющие цифры.
Кроме того, среди профессинальных геев и иже с ними много обычных провокаторов, вольных или невольных.
Недавно совсем два гея возбудили достаточно массовую ненависть как геям так и евреям из-за этого:
http://dandorfman.livejournal.com/1088257.html
Как еще их можно воспринимать, кроме как провокаторов?
Именно поэтому я так и назвал свою запись о них.
Очень резко я написал несколько лет назад о Елене Костюченко, которая матерясь истерически призывала присоединиться к гей-параду в Москве.
Я тоже ее воспринимаю как провокатора:
http://dandorfman.livejournal.com/658594.html

А вот по поводу обычных геев, здесь никаких гомофобных чувств я как раз не испытываю.
У меня за стенкой, когда мы еще жили в кондоминиуме жила семья геев. Они оба были вежливыми приятными соседями, но главное не это, главное то, что они в нашем кондо совершили буквально революцию. Наш кондо фи, т.е. оплата коммунальных услуг, говоря советскими терминами, постоянно увеличивался, а качество этих услуг постоянно уменьшалось. В доме становилось все грязнее, количество поломок все время увеличивалось.
Но на одном из общих собраний оба этих парня резко выступили против прежнего руководства, которое просто подворовывало, точнее, получало откаты, как выяснилось, и их дружно переизбрали, сделав главными, это у нас называется трасти. Наверное аналогия, это правление кооператива.
За год все изменилось в лучшую сторону, они нашли те компании и тех людей, которые за меньшие деньги работали качественней.
Более того, они через год даже понизили наше кондо фи.
Крепкие оказались ребята, наши геи. И честные.

Недавно, когда я собирал грибы в дюнах Провинстауна, моя малолитражка застряла в песках. Моя машина - не внедорожник. Провинстаун, город в крайней восточной точке Америки, на краю Кейп-Кода. Значительную часть его населения составляют сексуальные меньшинства, геи и лесбиянки. Но это не профессиональные борцы, наоборот, это люди, которые уехали дальше от больших городов на побережье Океана туда, где их образу жизни никто не мешает и никто не интересуется их сексуальными предпочтениями. Им не бороться хотелось, а жить там с любимыми людьми, желательно без осуждающих или даже любопытных взглядов.

Что было делать? Оставалось искать помощь.
Я вышел на основную дорогу, она была в метрах ста. И начал голосовать. Там редко проезжают машины, места эти пустынные. Тем не менее, первая же машина остановилась. Из нее вышли два гея средних лет. Их достаточно просто отличить по внешности от людей обычной ориентации. Я объяснил ситуацию.
Они мне не рассказывали, что очень спешат, а просто сами пошли за мной помогать вытаскивать машину. Мы провозились минут десять уже вместе, но машина только глубже увязла в песке.
Тогда мы все трое вернулись на основную дорогу и уже они начали голосовать. Опять же остановилась первая же машина и из нее вышла еще одна пара геев, которые были явно моложе и поздоровее первой пары. Те уже сами им объяснили ситуацию. Мы вернулись к машине все пятеро. После этого они меня попросили отойти в сторону и четверо, став со всех сторон, буквально выдернули машину из песка. Не понимаю даже как им удалось это сделать.
Так как им это удалось они были рады не меньше меня.
Я их благодарил и хотел с ними на память сфотографироваться. Сделать групповой снимок.
Но они оказались скромыми людьми и сказали, что фотографироваться им не стоит, им ни к чему реклама, даже в моем блоге на русском языке.
Я честно сказал, что поставлю эту фотографию в свой блог.

Но это все присказка, главное что я хотел рассказать, связано с книгой. Книгой просто замечательной, рекомендую ее вам.
Эта книга меня потрясла.
Называется она просто, "Чайковский" и рассказывает о жизни великого композитора. Написала эту книгу Нина Берберова.
Я понятия не имел, что Нина Берберова так талантлива. Слышал конечно ее имя, но вовсе не считал ее большим писателем. Взялся читать эту книгу, потому что меня интересовал сам Чайковский, я мало что знал о его жизни.
Чайковский для меня безусловно композитор номер 1 во всей русской музыке. Более того, он - один из великой тройки композиторов всей мировой музыки.
Эта тройка, по моему мнению - Моцарт, Бетховен и Чайковский. Первые двое - австрийцы. Но третий - русский.
Мое знакомство с Чайковский, как и мое знакомство с классической музыкой началось благодаря американцу Вэну Клайберну.
Он победил в московском международном конкурсе имени Чайковского. И там он играл Первый Концерт.
Я, тогда мне было шестнадцать лет, раздобыл долгоиграющую пластинку на 33 оборота с Первым Концертом в исполнении Вэна Клайберна и... был покорен мощью и величием этой музыки.



Американцы считают Чайковского своим композитором. Все американские родители, если они живут в тех городах, где есть балет, ведут своих детей на "Щелкунчик" во время Рождества. Это своеобразный американский ритуал. Если они живут в маленьких городах, то они специально выбираются в большие на Рождество, чтобы повести детей на "Щелкунчик". Практически все американские дети видели и слышали этот балет.
Ну и наконец, под звуки увертюры Чайковского "1812-й год" всегда палят пушки на салюте в честь главного американского праздника "Fourth of July" (Дня Независимости)
Это тоже часть праздничного ритуала, музыка Чайковского.
Многие американцы вообще уверены, что Чайковский - их американский композитор, т.е. американский поляк. (В Америке живет очень много поляков, почти в два раза больше чем евреев, около десяти миллионов.)
Правда, таких меньшинство. Большинство знает, что он - русский.
Однако вернусь к книге Берберовой. Поражает число деталей и скурпулезность фактов. Она описала Чайковского так, как будто бы всю жизнь самого Петра Ильича, прожила рядом с ним в качестве близкого человека. И она действительно проделала огромную работу. Она успела встретиться со всеми, кто знал его лично. К тридцатым годам их оставалось в живых совсем мало. Она перечитала и пересмотрела все, что можно было о нем найти.
Ее добросовестность и трудолюбие в подготовке материала для этой книги - уникальны. И она описала жизнь великого композитора великолепным, ярким, прекрасным русским языком. И наконец, это главное, что меня подвигло на эту мою запись. Через всю книгу проходит главной мыслью не только любовь к великому композитору, но и сострадание. Сострадание к его тяжелейшей судьбе. Его жизнь оказалась неимоверной тяжелой и несчастливой, потому что он был геем.
И это Берберова показывает очень хорошо и сочувственно. Он ведь жил в девятнадцатом столетии, том времени, когда даже в самых передовых странах геи считались преступниками. В Англии первой и главной стране того мира гей Оскар Уальд был отправлен в тюрьму за свою сексуальную ориентацию.
В России такая сексуальная ориентация тоже считалась преступлением и за нее можно было угодить на Зону.
Правда, эта норма уголовного права или вообще не применялась или применялась чрезвычайно редко, в каких то исключительных случаях, когда человека помимо социальной ориентации было за что сажать.
Но помимо формальной статьи, отношение общества к геям было разумеется еще более нетерпимым чем в сегодняшней России.
Это были настоящие изгои, люди от которых все отшатывались, как от зачумленных.
В такой обстановке жил Чайковский. Он невероятно страдал из-за этого. И он даже хотел покончить жизнь самоубийством. Формально он был женат, но никаких отношений с формальной женой не поддерживал, даже дружеских, она была ему чужим человеком.
Самой близкой женщиной в его жизни была Фон Мекк, которая его действительно любила, зная, что он - гей.
Он ее тоже любил, но как самого близкого друга. Хоть вся их дружба была только в письмах друг другу.
До знакомства с фон Мекк, он еще страдал от безденежья. Ему постоянно не хватало денег даже на ту скромную жизнь, которую он вел.
Фон Мекк сумела его частично избавить хотя бы от финансовых проблем.

Кроме этой трагедии его жизни, была еще полутравля со стороны коллег, других российских композиторов. Они ему завидовали и поэтому не признавали его музыку гениальной.
В общем, это трагическая жизнь и трагическая смерть, он не покончил с собой, но он заразился холерой и мучительно умирал от страшной тогда не излечимой болезни, описано Берберовой почти так же гениально, как гениальна музыка самого Чайковского. Очень рекомендую эту книгу.
Ну и теперь, отрывок из "Чайковского":


VII

Этот год — так решил про себя Чайковский — должен был в корне изменить его жизнь. «Вакула» «торжественно провалился» на сцене Мариинского театра, лямка консерватории становилась все тяжелей. Деньги приходили и тотчас же уходили, их никогда не хватало; время бежало. Ему становилось невыносимо с людьми и подчас невозможно одному. А людей, особенно таких, которые от него требовали усилий в разговоре, он совершенно перестал выносить.

Ему самому стало совестно, когда однажды, идя по улице и увидев издали Льва Толстого, он юркнул от него в подворотню и проходным двором вышел на другую улицу незамеченным. Это было вскоре после концерта, данного консерваторией нарочно для Толстого, чтобы тот мог услышать музыку Чайковского, — Толстой не раз просил об этом Николая Григорьевича.

Григорий, консерваторский швейцар, не пропустил Толстого в зал — он был в валенках. «Пойди, голубчик, доложи Рубинштейну: „Толстой пришел“». Но Григорий, легонько тесня «почтеннейшего», ни за что не соглашался доложить и собирался выпереть его за дверь. По счастью, кто-то заметил эту сцену, кинулся с поклонами и извинениями, и Толстого провели в первый ряд. В тот вечер игрался тот самый первый квартет, на который когда-то опоздал Тургенев. Когда заиграли анданте, Толстой не мог удержать слез, и они потекли мелко и быстро по его лицу. Чайковский сидел рядом; от волнения затылок его стал совсем красным. Он знал это свое свойство — краснеть затылком — и от того, что это знал, волновался и смущался еще сильнее. Да, Толстой был тронут, Толстой, пронзительно глядя на него еще мокрыми глазами, благодарил… А теперь, месяц спустя, Чайковский уже бегал и от него, боялся, что опять, как тогда, придется поддерживать спор о том, что Бетховен глуп, что русский мужик музыкальнее Моцарта… Он малодушно предпочитал восхищаться Толстым на расстоянии.

Он бегал от Толстого, сказался больным в день семейной елки у Альбрехта; Николай Григорьевич, кажется, слегка разочаровался в нем за этот год — и слава Богу! Сестре и отцу он намекнул в письмах, что устал жить один и, наконец, признался в том же Кашкину: он так и сказал ему: Я ищу пожилую женщину, не претендуя на пылкую страсть… И Кашкину в ту минуту — он сам не понял, отчего, — вдруг, до слезного узла в горле, стало жаль Чайковского.

Пусть, пусть это наконец свершится! Так надо. Так делают все. Ну что ж, если немного нарушится эта рабочая тишина квартиры, где Алеша перетирает чайные стаканы, где, сочиняя, Чайковский громко поет, где блохастая бегает Бишка, где ночью не спится, и вот он встает и пишет — пусть все это кончится! Иногда «мороз по коже дерет» при одной мысли о «прекрасной незнакомке», с ее шпильками, корсетами и, наверное, — громким голосом да любовью выезжать в свет. Ничего. «Образуется». «Анна Каренина» печатается в «Русском вестнике» и теперь это — модное слово. «Образуется», хуже ведь не будет. Пусть только она не будет слишком молода и прекрасна, пусть только не будет слишком пылка… А главное — с ней рядом не так будет страшно: смотрите, скажут все, вот идет приличный человек, женатый человек, может быть, даже скажут — семейный человек, не бродяга какой-нибудь, не преступник, не больной — совершенно обыкновенный человек. Как все, да, да, как все!



  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments